Читать книгу Горизонт событий. Когда умирают звёзды - - Страница 11

«Иногда доброта – это не поступок, а присутствие.

Когда кто-то просто рядом – и тьма отступает на шаг.»

– Из тетрадей Ричарда

Неведомый странник снова выбрал ночь своим уделом.

Днём он прятался в туманах Темзы и сырых подвалах на окраинах,

а с наступлением сумерек поднимался на карнизы,

цеплялся когтями и щупальцами за камень,

слушал, как гудит город – будто огромный орган,

в котором трубы – это улицы.

Он держался неподалёку от дома, где когда-то смеялись дети.

Теперь там жили лишь трое: Эдвард, Ричард и их сестра – Бет.

Они выросли, и братья стали охотниками:

город научил их не просить пощады,

а ночь – не рассчитывать на чудо.

Пока они хранили покой людей,

Странник следил за Бет.

Он слышал, как в ней просыпается голод,

как в висках звенит сдерживаемая жажда крови,

и как она из последних сил удерживает в себе человека.

Тогда он задерживал дыхание и молился – по-своему, без слов, —

чтобы её сердце устояло.

Эдвард и Ричард патрулировали кварталы,

где газовые фонари коптили,

а ветры с доков приносили солоноватый запах реки и ржавчины.

Они охотились не только на вампиров – порою и на монстров.

Чудовищные головы висели на стенах,

словно трофеи, будто бы обычных зверей.

Эдвард гордился своей охотой:

крепил массивные черепа, препарировал,

натирал металлические таблички —

«Зверь с Боро», «Тварь из Уайтчепела».

Ричард каждый раз морщился:

– Снимай. Мы не палачи и не лавочники.

– Это память о победе, – отвечал Эдвард, не поднимая глаз.

– Это память о том,

что мы легко можем стать теми, с кем воюем.

Организация «Уроборос» распоряжалась телами крупных тварей и драконов:

экзорцисты сжигали их на площадках за чертой города,

чтобы ни грамма проклятия не вернулось в кровь Лондона.

А любители-охотники порой торговали частями на чёрном рынке —

противоядиями, амулетами, костяными оберегами…

грязной экономикой тьмы.

Странник видел всё.

И всё же оставался рядом —

не вмешиваясь, пока мог не вмешиваться.

В ту ночь, когда братья были на охоте,

небо содрогнулось.

Ветер понёс крик – не человеческий.

Он обернулся и увидел,

как на дом сирот опустилась тень с крыльями.

Существо было огромно.

Его кожа – не каменная, но живая – переливалась

всеми оттенками крови.

Крылья, подобные крыльям Странника,

словно сотканные из жил, пропускали лунный свет,

как через живую мембрану ночи.

Лицо – не человеческое и не монстра.

Не демон, не дракон, не человек.

Красный, как сама агония.

Монстр зарычал.

Ни мыслей, ни слов – только звук,

глухой, низкий, как грозовой раскат в груди земли.

Он бросился вперёд.

Столкновение было подобно взрыву.

Крылья ударили воздух —

дома дрогнули, снег взвился вихрем.

Огненная чешуя встретилась с когтями и щупальцами.

Каждый удар отзывался громом в небе.

Странник бился за девочку,

думая, что над ней нависла угроза,

а дракон – будто просто проверял силу.

Ни один не издал слова.

Только дыхание – как раскалённый металл в горне.

Они были зеркалами: ярость против ярости, боль против боли.

Красный зверь прижал монстра к мостовой,

когтями разорвал ему бок,

и из ран вырвался тёплый пар – запах крови и огня.

На миг дракон замер,

словно хотел что-то сказать,

но из глотки вырвался лишь сиплый хрип —

как дыхание того, кто забыл, что такое речь.

Затем он отпустил.

Поднял голову к небу – и взмыл вверх,

оставив за собой дымный след и алые искры.

Монстр остался один.

Он дышал хрипло,

и в каждом вдохе было больше боли, чем воздуха.

Небо над ним качалось,

и город плыл, как через мутную воду.

Но он всё ещё пытался подняться.

Крылья дрожали,

каждая жила в них пульсировала, как натянутая струна.

Он взмахнул ими – раз, другой…

Тело поднялось на несколько футов над землёй.

Ещё миг – и можно было бы улететь.

Но боль прошила грудь.

Сила ушла.

Крылья обмякли.

Он рухнул вниз —

в узкий, пропитанный копотью и сыростью переулок.

Камни ударили в спину,

изо рта вырвался низкий, надломленный звук —

почти человеческий.

Лондон был безмолвен.

Только где-то далеко бил колокол —

мерно, как сердце умирающего мира.

Монстр попробовал шевельнуться,

но тело не слушалось.

Кровь, тёкшая алой лентой, растекалась по мостовой.

Он впервые почувствовал страх —

не смерти, а того,

что умрёт один,

и никто не узнает, зачем он жил.

Шаги. Лёгкие, быстрые, уверенные.

В переулок вошли двое в плащах – экзорцисты патруля.

Он приготовился к последнему.

Но мимо их света скользнула другая тень —

одинокая фигура в длинном плаще.

Женщина.

Она присела рядом, откинула капюшон.

Свет фонаря отметил светлые пряди,

строгий профиль, спокойные глаза.

Холод от её рук разошёлся по камням тончайшим инеем.

Она провела ладонью над его грудью – не касаясь.

На миг мир окрасился бледно-синим светом.

– Тихо, – едва слышно сказала она. – Дыши.

Он понял: она видит.

Не чудище – ауру.

И в её взгляде не было человеческой ненависти —

только сосредоточенность врача

и усталость воина.

– Всё в порядке, мадемуазель? —

раздался окрик из-за угла. —

Здесь слышали шум.

Она поднялась, заслоняя его собой, как дверью.

– Всё спокойно, джентльмены, – ответила ровно. —

Дымоход с крыши упал.

Шаги патруля удалились.

Она снова опустилась рядом,

прикрыла его своим плащом.

Дыхание её превращалось в иней,

ложась тонким серебром на его раны.

Он попытался выговорить слово.

Воздух дрожал в груди,

и впервые за всё время он услышал свой голос —

низкий, глухой, как далёкий гром,

неловкий, будто сам воздух не знал,

как превратиться в звук:

– …кто… ты…

Она посмотрела на него,

и в её глазах промелькнуло нечто похожее на сострадание.

– Никто, – ответила она тихо. —

Просто та, кто не умеет убивать без причины.

Она накрыла его плотнее плащом.

– Спи. Доверься мне.