Читать книгу Горизонт событий. Когда умирают звёзды - - Страница 4

«Люди боятся того, кто не похож на них,

даже если он – единственный, кто способен их спасти.»

– из утерянных записей Викара Ревена

Он жил без имени.

Без прошлого. Без голоса.

Днём – в тени. Ночью – под звёздами, холодными и безучастными.

Мир Викторианской эпохи не был создан для чудес.

Он был построен на стали и боли —

на фабриках, дыме и криках сирот,

что спали под мостами, мечтая хотя бы раз увидеть солнце.

По мостовым катились экипажи богачей,

в их окнах отражались огни ночи —

те самые, в которых прятались голод и смерть.

Он наблюдал за этим миром издалека —

из болот, из тумана, из безмолвия.

Днём скрывался под водой, между камней и корней деревьев,

там, где солнце не касалось кожи.

Он мог часами не дышать – вода принимала его, как сына глубин.

Лишь ночью он выходил из укрытий,

идя навстречу тому, что называлось жизнью.

Он видел страдания – и не мог пройти мимо.

Не потому что знал зачем.

А потому что иначе не умел.

Иногда он тихо ставил корзины с едой у дверей бедных домов.

Иногда выносил из пожара ребёнка, исчезая до рассвета.

Иногда появлялся из тумана,

чтобы напугать тех, кто поднимал нож на беззащитного.

О нём слагали слухи: говорили,

что в ночных лесах обитает демон —

Вендиго, карающий злых и щадящий невинных.

Пусть думают.

Ему было всё равно, лишь бы невинные жили.

Но чаще он просто смотрел.

Он любил наблюдать за человеческим светом —

не тем, что горел в фонарях,

а тем, что тлел в сердцах.

Иногда подолгу стоял под окнами,

слушал, как матери поют колыбельные,

как смеются дети,

как кто-то играет на пианино…

И не понимал, почему эти звуки причиняют боль —

боль сильнее молнии, что некогда оживила его плоть.

Однажды, в метель, он увидел женщину, рухнувшую на мостовой.

В её руках – младенец, ещё живой.

Он осторожно взял ребёнка,

укутал плащом, найденным на рынке,

и отнёс к храму, где горели свечи.

Положил на порог, постучал – и исчез в снегу.

Он не ушёл далеко.

Из-за угла, из тени, он наблюдал.

Мальчика назвали Элиасом.

Он видел, как ребёнок рос —

босиком по монастырскому двору,

как падал и поднимался,

как впервые улыбался.

Он слышал его смех,

видел, как тот кормит голубей,

как украдкой плачет по ночам,

когда над ним смеются другие дети.

Он стоял за оградой,

где его никто не видел.

Каждый день. Год за годом.

Когда Элиас стал юношей, он ушёл из монастыря в город.

Там его ждали нищета, труд на фабрике,

дым, кашель, холодные стены – и мечта:

хоть раз увидеть море.

Существо следовало за ним издали:

ночами наблюдало, как он помогает старикам,

как делится последним куском хлеба,

как защищает слабых —

словно в нём жила память чего-то,

что нельзя объяснить словами.

Иногда оно оставляло ему тайные подарки —

кусок хлеба, серебряную монету

или просто тёплый плащ,

оставленный на лавке в дождь.

Элиас никогда не знал, откуда это.

Но почему-то, находя эти вещи, он всегда улыбался

и шептал в пустоту:

– Спасибо.

И тогда в груди чудовища синий камень

вспыхивал мягким светом.

Годы проходили.

Элиас женился.

У него родились дети.

Он стал стариком – морщинистым, с добрыми глазами,

в которых ещё тлел тот же свет, что и в юности.

Он часто сидел у окна и говорил внучке:

– Знаешь, мне всю жизнь кто-то помогал.

Я не знаю, кто это.

Может, человек, а может, ангел.

Но с тех пор я верю: чудеса есть,

просто они стесняются показываться днём.

Монстр стоял за окном – невидимый, немой.

Он слушал – и не мог понять,

почему внутри такая боль.

Когда Элиас умер,

в тот же вечер снег снова выпал.

Существо пришло к церкви,

вошло в склеп, где стоял гроб,

и долго стояло молча.

Слёз у него не было,

но камень в груди мерцал,

словно сердце плакало светом.

Он опустился на колени

и мысленно произнёс слова,

которые помнил смутно, как из сна:

– Прощай, Элиас.

С тех пор он ушёл далеко —

туда, где нет городов и света.

Иногда ему снилось лицо ребёнка —

светлое, улыбающееся,

и голос, шепчущий:

– Спасибо, что был рядом.