Читать книгу Стань светом в темном море. Том 2 - - Страница 19

Пока лифт поднимался мимо пятого, шестого и седьмого этажей, его освещал свет Исследовательского комплекса, который просачивался сквозь прозрачные стены кабины, но стоило покинуть его пределы, как нас поглотила тьма океанской бездны. Флуоресцентные лампы внутри лифта не дали этому переходу стать слишком резким, но я все равно ощутил знакомое чувство – то же самое, что испытал, когда впервые ехал в центральном лифте. Казалось, что мы – крошечный светящийся прямоугольник, который пронзает тьму, поднимаясь из мрачной бездны. Впрочем, происходящее, вызвавшее у меня невольный трепет, было для моих спутников чем-то привычным. Кто-то сел на пол, кто-то лег, наконец-то позволяя усталости взять верх.

Ким Гаён, Ю Гыми и Ли Чжихён просто привалились к стене и лишь изредка моргали. Я же, держа в голове катастрофу из сна, открыл планшет и засек время в ту же секунду, как лифт тронулся с места. Ю Гыми периодически бросала взгляд на экран, следя за бегущими цифрами.

Джеймс и Сэм оживленно обсуждали, как наконец-то выберутся отсюда. Кану, получив нагоняй от Ли Чжихён, неохотно потушил сигарету. Картер размахивал телефоном, вероятно, в надежде поймать сигнал. Бенджамин раздраженно сверлил Логана взглядом, но стоило Логану посмотреть в ответ, как он тут же отвернулся. Кевин стоял у стены, крепко сжимая рукоять топора и молча наблюдая за темнотой снаружи. Эмма сидела неподвижно, словно сломанная кукла, даже не моргала.

Пока я рассеянно наблюдал за остальными, мой взгляд скользнул к потолку – и там я заметил китайские иероглифы:

自燈明 法燈明

Почему тут китайские иероглифы?

Я нахмурился и повернулся к Ю Гыми, которая все так же смотрела на секундомер на моем планшете.

– Гыми, вы знаете, что там написано?

Она задрала голову, прищурилась, пытаясь разобрать иероглифы, и покачала головой:

– Без понятия.

Ну вот. Я тоже. Знаю только, что 自 значит «сам», а 明 – «свет».

Тем времен Ким Гаён, которая почти жила в Центре, начала разбирать текст:

– «Дзатэн…» Это ведь «свет»… Дзатэнмен? Фатэнмен?

– О-о-о… – восхищенно протянули мы с Ю Гыми.

Ли Чжихён тоже задрала голову, бросила короткий взгляд на потолок, а потом без тени сомнения произнесла:

– Да, здесь действительно написано «Цзы дэн мин, фа дэн мин».

И что это значит? Ким Гаён вытянула руки над головой и задумчиво нахмурилась.

– Бабушка что-то говорила… Но я не помню.

В эту секунду Картер, который все еще размахивал телефоном в воздухе в надежде поймать сигнал, взглянул на иероглифы и с явным презрением бросил:

– Вы вообще азиаты или как? Это же китайские иероглифы. Очевидно, что это что-то буддистское.

– Я атеист.

– Я верю в науку.

– Я заглядываю в храм раз в год.

– А я верю в Господа.

Мы, «азиаты», в один голос начали перечислять, во что верим, и Картер, ошарашенный ответами, с досадой щелкнул языком и покачал головой.

Внезапно Кану, все это время безмятежно наблюдавший за происходящим, лениво произнес:

– Когда Будда готовился уйти в нирвану, ученики спросили его: «Кто теперь будет нашим светом? На кого полагаться?» Эти слова – ответ Будды перед уходом.

Все разом повернулись к Кану.

Он спокойно продолжил:

– «Стань светом для самого себя».

Неплохо сказано.

Но как, черт возьми, стать этим светом?!

Подумать только, Кану, который, казалось, не имеет ничего общего с Азией, объяснил нам, азиатам, смысл древнего буддийского текста на ханьцзы… А потом громко зевнул.

Логан, разглядывая надпись, хмыкнул:

– Слышал, изначально тут хотели написать что-то на английском, но азиатские страны так яростно настаивали на иероглифах, что в итоге выбрали их.

Я обвел взглядом присутствующих азиатов. Лица у всех были одинаково удивленными. М-да. Я-то думал, что ученые, которые живут на станции, знают о ней все, но Ким Гаён и Ю Гыми выглядели так, будто слышали эту историю впервые. Видимо, они слишком много времени проводили в своих лабораториях.

Я повернулся к Кану и спросил:

– Получается, в каждом лифте выгравировано что-то свое? В центральном – цитата из Библии.

– Похоже на то, – кивнул Кану. – Я, правда, ездил только на тех, что были мне нужны, поэтому точно не знаю.

Ким Гаён щелкнула пальцами и повернулась к Ю Гыми.

– А, вот оно что! «Если боишься умереть – умрешь, если не боишься – выживешь»!

Почти засыпающая от усталости Ю Гыми вдруг резко открыла глаза:

– Лифт между Первой подводной базой и Тэхандо!

– О чем вы? – спросил я.

Ли Чжихён скривилась и неохотно пояснила:

– В одном из лифтов, в строительстве которого активное участие принимала Корея, выгравировали этот девиз. Начальник Син рассказывал, что кто-то в головном офисе потребовал, чтобы здесь обязательно выгравировали эту фразу, и не успокоился, пока его указание не выполнили. В итоге она теперь красуется в лифте, соединяющем Первую базу с поверхностью. Каждый раз, когда Санхён ездит в том лифте, он ноет, что лифт вот-вот упадет.

– Ну а я, наоборот, иногда специально туда хожу, когда соскучусь по дому, – сказала Ким Гаён, потом задумчиво уставилась в пустоту, словно вспоминая родину.

Я несколько раз прокрутил в голове эту фразу и недоверчиво пробормотал:

– Подождите. Кто-то реально написал такое в лифте?! Как вообще утвердили такую надпись?!

Ну серьезно. «Если боишься умереть – умрешь, если не боишься – выживешь». Какая бы ни была история у этой фразы, она – последнее, что хочется видеть в лифте, который опускается на дно океана.

Я посмотрел на Ли Чжихён в поисках ответа, но она лишь беспомощно пожала плечами.

– Говорят, этот человек пытался втолковать руководству Подводной станции и ВМФ, что «людям двадцать первого века придется отказаться от суши и жить под водой». Помню, изначально он предлагал еще более странную фразу… Как же там было… А, вот! «Отрекись от жизни – обретешь ее. Завтрашний день станет светом». Он пытался добиться, чтобы выгравировали ее, но наш начальник назвал его психом – мол, как эта фраза может быть уместна для лифта? В итоге там выгравировали знаменитую фразу Ли Сунсина[5].

Кевин, до этого разглядывавший тьму за пределами лифта, вдруг поднял голову и посмотрел на надпись на потолке. Потом несколько растерянно произнес:

– Канада в своем лифте написала просто: «От моря до моря»[6].

Из всех вариантов, которые я слышал, этот звучал наиболее нормально. Хотя, если подумать, и тут можно было разглядеть не самый радужный подтекст. Могли бы уж что-то более жизнеутверждающее написать. Я бы, наверное, предложил что-то вроде «Регулярная чистка зубов – залог здоровья на всю жизнь». Ладно, нет. Дурацкая идея.

Мы продолжали обсуждать, как восемь стран пытались оставить свои следы на Подводной станции, пока внезапно не погас свет.

Лифт замер.

От резкой остановки меня замутило.

Не паникуй. Не смей паниковать. Это просто остановка. Просто временное отключение электричества.

Я стиснул зубы, терпя головокружение, и перевел взгляд на экран планшета.

Пять минут тридцать секунд.

И тут, почти одновременно, лифт огласили крики:

– А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!

– ЧТО-О-О-О-О-О-О-О?!

– О БОЖЕ!

К счастью, все либо сидели, либо лежали, так что, похоже, никто не пострадал.

В темноте все кричали вразнобой. Наверное, потому, что никто еще не оказывался в подобной ситуации. Если бы не пережитое во сне, я бы, наверное, тоже орал вместе с ними.

Они кричали уже минуту-две, потом словно испугались собственного крика… и закричали снова.

Только спустя еще три-четыре минуты паника начала стихать, и люди постепенно замолкли.

Кроме одного мужчины, который по-прежнему продолжал неистово вопить:

– А-А-А-А! МЫ ВСЕ УМРЕМ! ВСЕ СДОХНЕМ НА ХЕР! НАМ КОНЕЦ!!!

– ЗАТКНИСЬ!

Раздался глухой удар: видимо, кто-то его пнул. Наконец воцарилась тишина.

Кану щелкнул зажигалкой, а я включил экран планшета и полез в рюкзак, пытаясь нащупать фонарик, который лежал где-то на самом дне. В темноте вспыхнули огоньки телефонов и планшетов. Наконец я нашел фонарик, покрутил ручку, чтобы зарядить, и спустя пару секунд яркий свет прорезал темноту. Среди всех источников света он был самым ярким. Не зная, куда направить луч, я машинально повернул его к окну, за которым простиралась тьма.

Эмма буквально взвилась с места:

– Выключи! Убери свет! Что, если кто-то в глубине его увидит и приплывет к нам?!

Не думаю, что на такой глубине кто-то сможет увидеть свет и приплыть к нам… Разве что рыбы.

Может, какие-нибудь призрачные рыбы? Кровососущий кальмар? Гигантская глубоководная рыба с тремя челюстями?

В лучшем случае на него отреагирует какой-нибудь удильщик. В худшем – гигантский кальмар.

Они вообще зрячие?

Логан хмыкнул и бросил Эмме с издевкой:

– Разве это плохо? Пусть приходят все: подлодки, спасатели, рыбы, кто угодно! Нам сейчас любая компания пригодится!

– Убери свет! – снова взвизгнула Эмма.

Видя, насколько она напугана, я сразу перевел луч фонарика на потолок.

Эмма отшатнулась от окна и поползла к дверям лифта.

– Вы боитесь, что кто-то придет? – спросил я, стараясь говорить как можно мягче. – Не волнуйтесь, я больше не буду светить в окно. Оказаться в застрявшем лифте в темноте – это страшно, я понимаю.

Эмма несколько секунд молчала, не отрывая взгляда от направленного на потолок луча фонарика, а потом едва слышно прошептала:

– Дагон…

Дагон?

Что это? Какая-то рыба, о которой я не знаю?

Ким Гаён недоверчиво нахмурилась и спросила:

– Дагон? Это что еще за…

Но не успела Эмма ответить, как Ли Чжихён произнесла ровным голосом:

– Демон. Дагон – это демон.