Читать книгу Стань светом в темном море. Том 2 - - Страница 4

Я посмотрел на лежащую на скамье Ю Гыми, глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Хотелось пойти в уборную, чтобы самому осмотреть свое разбитое лицо и ноющий бок, но я просто не мог оставить Ю Гыми одну. Дождусь, пока вернутся Ли Чжихён и Ким Гаён, и тогда пойду.

Вокруг было полно незнакомых мужчин, и я не хотел рисковать, оставляя свою спутницу с ними наедине. Каким бы приличным ни казался человек, никогда не знаешь, при каких обстоятельствах он может совершить преступление. Возможно, этот Кану доброжелателен исключительно по отношению ко мне.

Пока я пытался собрать в кулак те немногие остатки бдительности, что у меня были, Кану, приятный мужчина лет сорока, возился с раной у меня на лбу, стараясь остановить кровь. Он рассказал мне о своей специальности и о том, что изучает, потом спросил:

– Как тебя зовут?

– Пак Мухён.

– Откуда вы сюда пришли?

– Эм…

Я задумался, стоит ли говорить о том, что из Исследовательского комплекса можно выбраться через Чучжакдон. А вдруг эти люди ничем не отличаются от Артура Гудмана, который был одержим идеей сбежать отсюда?

Увидев, что я не горю желанием откровенничать, Кану пожал плечами и сказал:

– Если хочешь, можешь и сам спросить о том, что тебя интересует. Я расскажу все, что знаю.

– Почему вы не сбежали?

– О, ну… Это не секрет. Я уступил свое место в спасательной шлюпке, потому что неизлечимо болен. Мозг у меня решил отличиться.

Кану указал на свою голову и щелкнул пальцами. Потом поморщился и сдавил виски, будто пытаясь справиться с приступом боли.

Я некоторое время наблюдал за ним, прежде чем осторожно спросил:

– А операция?

– Болезнь слишком сильно распространилась. Плюс врачи сказали, что после операции память может пострадать. Поэтому я отказался. Решил посвятить оставшиеся дни исследованиям.

– Мне жаль. А что с остальными? Я думал, здесь будет гораздо больше людей.

– Осталось около десяти. Из-за головокружения я добрался до спасательных шлюпок позже остальных. К этому времени Бел… Бел – это Белиал Райли, директор Центра исследований загрязнения морской среды, – уже пыталась навести здесь порядок. В первую очередь она эвакуировала восьмерых подростков.

Подростков? Он сказал «подростков»? Разве несовершеннолетним разрешено находиться на Подводной станции?

– Среди исследователей были подростки? – удивился я.

– Знаешь, у некоторых детей мозг устроен иначе. Они могут в уме проводить сложнейшие вычисления, за пять минут запоминают книгу объемом в триста страниц и стоит им выучить А и В – и они уже знают весь алфавит. Это своего рода сверхлюди, гении, созданные человечеством.

Да, подобные дети действительно существуют. Правда, за всю жизнь я встречал лишь одного такого. Благодаря ему я вообще узнал о существовании центров для одаренных детей. В жизни он казался обычным мальчишкой; мы вместе ели мороженое, играли в игры, смотрели телевизор, гоняли в футбол… Я и не подозревал, что у него какой-то выдающийся ум. Потом он рассказывал что-то об исследованиях, которыми занимается…

– В Исследовательском комплексе работало около пятисот человек, но спасательных капсул было всего триста пятьдесят. Грузовой лифт застрял на первом этаже. Начала поступать вода, и Бел заблокировала Центр редкоземельных металлов. Но вода все равно продолжала прибывать. Люди кричали, метались туда-сюда, поднялась паника. – Кану негромко кашлянул и продолжил: – В итоге все собрались в спасательном отсеке на первом этаже. В Исследовательском комплексе юных гениев считают взрослыми, поэтому они были сами по себе. Во время паники их просто оттеснили куда-то в сторону, но потом, когда в дело включилась Бел, первыми эвакуировали именно их. Следом – людей с ограниченными возможностями и хроническими заболеваниями, затем женщин. Меня удивило, что Бел знала о состоянии здоровья и семейном положении каждого. Никогда бы не подумал, что она обращала внимание на такие вещи. Но вот я, например, о своей болезни никому не рассказывал.

Кану посмотрел на расположенный внизу спасательный отсек и тяжело вздохнул. Приподнявшись, я тоже посмотрел вниз и нахмурился – первый и второй этажи уже затопило. Меня слегка повело – видимо, слишком резко встал.

К лицу прилил жар, но я не решался лечь обратно – казалось, если снова лягу, уже не смогу подняться, поэтому, пошатываясь, сел.

– Что случилось с остальными?

– Те, кто добрался сюда раньше, сказали, что Центр редкоземельных металлов полностью уничтожен. Видишь, внизу все затопило… Отсюда можно добраться до Центра редкоземельных металлов через соединительный тоннель, но он тоже ушел под воду. Где-то произошла утечка, вода продолжает поступать. В момент аварии в том секторе было около ста человек. Некоторые чудом выжили, добрались сюда, и в итоге примерно на четыреста человек пришлось триста пятьдесят спасательных шлюпок. К тому времени, как вода на первом этаже дошла до колен, оставалось еще около восьмидесяти человек… – Кану указал на свои колени. Некоторые, как я, добровольно отказались от эвакуации. Кто-то остался, потому что не хотел бросать друзей или родных. Были те, кто не мог оставить свои исследования. Были и такие, кто орал, что скорее умрет, чем уступит кому-то место, но в итоге все равно не попал в капсулу. Кто-то возмущался, что первыми эвакуируют инвалидов, или проклинал Бел за то, что она приняла решение опустить изоляционные барьеры вокруг Центра редкоземельных металлов. Другие кричали Бел, чтобы она не смела спасаться.

Если разрушен только Центр редкоземельных металлов, значит, выжило больше ученых, чем я думал. В моем сне казалось, что торпеда уничтожила весь Исследовательский комплекс в Чучжакдоне. Неужели разрушения оказались такими незначительными? Я искоса посмотрел на Кану. Он выглядел целым и невредимым – ни крови, ни следов ранений.

– Люди вели себя организованно, когда садились в спасательные капсулы?

– В целом да. Сюда приезжают те, у кого голова набита знаниями. Даже если кто-то захотел бы устроить панику, что толку, раз никто не поддержит? Но по мере того, как людей становилось меньше, ситуация накалялась.

– И что было дальше?

Кану указал в сторону, куда ушли мои спутницы в сопровождении какого-то мужчины.

– Сэм, который только что ушел, сказал, что шансов выбраться у нас нет, поэтому лучше спрятаться. Мол, по-хорошему договориться с оставшимися точно не получится. Мы взяли с собой еще нескольких человек и спрятались в подсобке на седьмом этаже. Снаружи раздавались крики и звуки борьбы, но через час, когда мы вышли, людей осталось вполовину меньше. Судя по всему, многие отправились в Центр изучения глубоководных организмов. Тогда я взял разбитый планшет Бел и после десятков неудачных попыток сумел заблокировать вход. Боялся, что те, кто ушли туда, могут вернуться.

Я повертел головой. С одним глазом обзор ограничен, так что приходилось постоянно поворачиваться. Неужели на третьем этаже осталось всего восемь человек?

– И это все, кто выжил?

– Здесь нас восемь. В кабинете директора еще трое… но они без пяти минут покойники. На других этажах, возможно, тоже кто-то остался.

– Что значит «без пяти минут покойники»?

Увидев выражение моего лица, Кану пожал плечами:

– Люди бросались друг на друга с аварийными топорами, молотками и даже обычными ножницами. Кто-то покончил с собой, других еще можно было спасти, но раны были слишком тяжелыми…

Я промолчал, не зная, как на это реагировать.

– А еще были те, кто считает себя величайшим достоянием человечества, которое несправедливо бросили умирать с толпой ничтожеств. Поначалу они возмущались, но потом ушли на верхние этажи. Мы с остальными собрали мертвых и раненых и уложили их в кабинете директора и нескольких лабораториях.

– Насколько тяжелы раны у выживших?

– А ты врач?

Я все еще прижимал полотенце к правому глазу и мог смотреть только левым, но даже так увидел, что Кану широко улыбается.

Я торопливо замотал головой:

– Нет, я стоматолог.

Пусть поймет, что пользы от меня мало.

– А, так ты тот самый новый дантист… Как же называлась твоя клиника? Deep… Black?

Я фыркнул от смеха, но сразу пожалел об этом – разбитая губа дернулась от боли. Щека тоже болела. И глаз. Меня как следует отделали. Я провел языком по рассеченной губе и внутренней стороне рта, а потом поправил:

– Deep Blue. Я всего пять дней как приехал, а уже попал в такую передрягу. Обидно до ужаса. У вас тут черт-те что творится.

– Согласен. Я давно здесь работаю, но тоже подумываю об уходе.

Кану протянул мне кулак, и я машинально сделал то же самое. Наши кулаки бессильно соприкоснулись и тут же разошлись. Я осторожно дотронулся до бока и тихо застонал. Лучше не трогать. Меня еще никогда не били так сильно.

От тупой ноющей боли я прикусил губу, потом все же пробормотал:

– Если у выживших раны на лице, то я смогу их хотя бы осмотреть.

– Да тебе сначала с собственным лицом разобраться надо, пацан, – усмехнулся Кану, водя пальцем у меня перед носом. – Кто тебя так отделал? У девушек, смотрю, ни царапины, значит, ты их защищал. Что ж, для парня это в порядке вещей.

Он явно что-то не так понял. Интересно, насколько у меня разбито лицо, раз он делает такие выводы? До сегодняшнего дня я ни разу в жизни никого не бил. И сам тоже никогда не получал. А если уж говорить о ранениях, то Ю Гыми и Ли Чжихён, которых стукнули железным стулом, пострадали куда больше. А уж как сильно Ким Гаён обожгла себе руки кислотой – даже представить страшно.

– Стыдно признаться, но я почти ничего не сделал. Единственная причина, по которой я все еще здесь, – это то, что мои спутницы сражались куда отчаяннее меня.

Лежавшая на скамье Ю Гыми тихо застонала и прижала руку к пояснице.

– Здесь есть хоть какие-нибудь лекарства? – спросил я у Кану.

– У меня должно быть обезболивающее, да и в других кабинетах наверняка что-то осталось.

– А эперизон или ацеклофенак? Или хотя бы обычный антисептик? Может, жаропонижающее? Если уж совсем ничего, то хоть пластырь… или, не знаю, жидкость для полоскания рта.

Ну должно же в лаборатории быть хоть что-то! Ученые, вы же чистите зубы, правда?