Читать книгу Невеста Стали. Дочь гнева - - Страница 10

Киев не встретил её. Он навалился на неё.

После недельного безмолвия мертвого леса, где даже ветка хрустела подобно выстрелу, Город показался ей разверзшейся пастью ревущего чудовища.

Как только караван миновал массивные ворота и вкатился на мощеный бревнами настил, у Ярославы заложило уши. Гвалт тысяч голосов бил по голове физически, как молотом. Здесь кричали на всех языках мира: гортанная речь степняков смешивалась с лающей бранью норманнов, греческая скороговорка тонула в тягучем говоре северян.

Звон стоял такой, что вибрировали зубы. Где-то на горе торжественно, басовито гудели колокола новых христианских храмов – золотые кресты Десятинной церкви уже сияли над городом, пронзая небо. Но здесь, внизу, в гуще толпы, люди тайком касались оберегов, спрятанных под рубахами: резных деревянных идолов, медвежьих клыков и молотов Перуна. Новая вера правила небом, но землей и грязью все еще владели старые боги.

Запахи сшибали с ног.

Слева, из открытых дверей пекарни, плыл одуряющий, теплый дух свежего хлеба и сдобы, от которого у голодной Яры сжался желудок. Но стоило ветру перемениться, как справа накрывало волной смрада: вдоль улицы, прямо в открытых канавах, текли помои, нечистоты и кровь с мясницких рядов. Сладкая ваниль мешалась с дерьмом – вот он, запах великого города.

Люди текли рекой, толкаясь локтями, корзинами, плечами. Никто не смотрел под ноги. Никому не было дела до грязной оборванки на краю телеги. Ярослава сжалась, чувствуя себя песчинкой в жерновах огромной мельницы.

– Тпру-у-у!

Караван со скрежетом остановился на торговой площади Подола. Здесь, в низине, кипела жизнь простого люда.

Твердило спрыгнул с передка, потягиваясь до хруста костей. Дорога кончилась. Он выжил, товар цел, впереди барыши. Лицо его разгладилось, стало деловитым и скучным.

Ярослава неловко сползла с воза. Ноги, онемевшие от долгого сидения, подогнулись. Она огляделась, надеясь увидеть хоть один знакомый взгляд, но увидела только спины грузчиков, уже начавших растаскивать мешки.

Купец подошел к ней, вытирая руки о кафтан.

– Всё, приехали, Марья.

Голос его был сух. Ни тени того сочувствия, что промелькнуло у ручья после боя. Здесь он был дельцом.

– Дальше наши пути врозь. Ты платила за дорогу, а не за постой и харчи. Слезай с воза, нечего место занимать.

– Куда мне идти? – спросила Яра. Вопрос вырвался сам собой, жалкий и растерянный. Она смотрела на этот муравейник и понимала, что лесной волк был понятнее. От волка можно отбиться кинжалом. А как отбиться от целого города?

Твердило усмехнулся, прищурив глаз. Он окинул её взглядом – грязную рубаху, спутанные волосы, серую кожу, въевшуюся в поры дорожную пыль. В ней уже ничего не осталось от боярской дочери. Только загнанный зверек.

– А я почем знаю? Ты ж свободу искала, вот она. Жри, не обляпайся.

Он сплюнул шелуху от семечки ей под ноги и, уже отворачиваясь, бросил через плечо:

– Варианта у тебя три, девка. Можешь пойти в общественные бани – там вечно нужны руки дерьмо за пьяными чистить да портки стирать. Спину согнешь, зато в тепле.

Он загнул один палец.

– Можешь на торжище податься. Репой торговать или рыбу чистить. Руки сгноишь, зато объедками сыта будешь.

Он помолчал, криво ухмыляясь, и кивнул головой куда-то вверх, в сторону богатых теремов и казарм дружины.

– А коль не хочешь руки марать… Третий путь самый доходный. Телом торговать. Иди к варягам, они там, на горе, квартирують. Деньги у них водятся, серебро звонкое. Они таких… диких… любят. Экзотика, едрить её в корень. Помоют тебя, нарядят, пару лет поживешь сыто, пока красота не сойдет или нос сифилисом не провалится.

Ярослава молчала. В её глазах, серых и холодных, вспыхнула злость. Злая искра гордости, которую не выбили ни дорога, ни убийство.

Твердило заметил этот блеск, хмыкнул, будто признавая за ней право на эту злость, и махнул рукой:

– Ну, бывай. Не поминай лихом.

Он растворился в толпе, командуя разгрузкой, и через минуту стал просто одной из спин в дорогом кафтане.

Ярослава осталась стоять посреди бурлящего людского моря. Одно плечо ей отбил прохожий с тюком, на ногу наступил мул, кто-то выругался ей в лицо, требуя уйти с дороги.

Она поправила пояс, под которым висел кинжал. Облизнула пересохшие губы.

– Бани, рынок или панель… – прошептала она. – Ну уж нет.

Она сделала первый шаг в толпу. Не как жертва. Как охотница, которая пока не знает своей дичи, но уже чувствует голод.