Читать книгу Невеста Стали. Дочь гнева - - Страница 19

Золотая клетка оказалась тесной, а маска боярышни – душной. С каждым днем носить её становилось все труднее. Старые привычки, въевшиеся в кровь за годы нищеты, лезли наружу, как сорняки сквозь трещины в мраморе.

Вечерняя трапеза в гриднице проходила в тягостном молчании.

Стол ломился от яств. Запеченный целиком гусь в яблоках, щучьи головы в чесночном соусе, пироги с визигой, кувшины с заморским вином.

Весняна не могла к этому привыкнуть. Голод, живший в ней годами, никуда не делся. Он просто затаился, и при виде такого изобилия просыпался диким зверем.

Она ела. Нет, она жрала.

Забыв о наставлениях Яры, Весняна хватала куски руками, игнорируя серебряные вилки и ножи. Жир тек по ее подбородку, капал на дорогую парчу, но она этого не замечала. Она обгладывала гусиное крыло с хрустом, вгрызаясь в хрящи, громко чавкала, всасывая мозг из костей.

Ее глаза, масленые и жадные, бегали по столу, выискивая кусок побольше.

Светозар сидел во главе стола и не ел. Он смотрел.

В его взгляде, тяжелом и подозрительном, смешивались брезгливость и непонимание. Он помнил Мстислава – своего друга. Тот, даже умирая, сохранял осанку. Он знал боярские роды – там учили вести себя за столом раньше, чем ходить.

Весняна рыгнула. Громко, сыто. И по привычке вытерла жирный рот широким рукавом летника, оставив на золотой вышивке безобразное пятно.

– Вкусно тебе, душа моя? – тихо спросил Светозар. Его голос звучал как скрип сухого дерева.

Весняна вздрогнула, выронив кость. Встрепенулась, поняв, что опять забылась.

– Сладко, государь, – ответила она, пытаясь улыбнуться, но улыбка вышла кривой. – У батюшки-то мы по-простому ели, не до жиру было…

– По-простому? – переспросил боярин, щурясь. – Мстислав, говоришь, дочь голодом морил? Что она на еду кидается, как дворовая собака?

– Болел он, – быстро нашлась Весняна, облизывая пальцы. – Не до пиров было.

Светозар промолчал. Он медленно протянул руку и взял со стола свиток бересты. Дорогой, украшенный тиснением. Подарок, который он прислал ей вчера – список гимнов богине Макоши, покровительнице женского счастья.

– Раз уж мы о батюшке заговорили… Почитай мне, Ярослава. Развей тоску. А то я гляжу, молитвы ты не шепчешь перед сном, богов не чтишь. Негоже это.

Весняна похолодела. Жирный кусок пирога встал поперек горла.

Грамота. Проклятые черточки и резы, которые для неё были не понятнее узоров на морозном стекле.

Она медленно, неохотно взяла свиток. Руки её, испачканные в гусином жире, оставили следы на чистой бересте.

Светозар заметил это и поморщился, как от зубной боли.

Весняна развернула свиток. Глаза бегали по строкам. Она видела буквы, но они молчали. «Аз», «Буки», «Веди» – Яра когда-то пыталась учить её в детстве, чертя палкой на песке, но Весняне тогда было скучно. А теперь это невежество стало приговором.

– Ну? – поторопил Светозар. – Чего молчишь? Или в тереме света мало?

Весняна молчала. Она даже держала свиток неправильно – слишком близко к глазам, вверх ногами, не понимая, где начало, а где конец.

– Я… – промямлила она. – Темно тут, батюшка. Глаза слезятся.

– Читай! – рявкнул Светозар, ударив кулаком по столу.

Весняна сжалась, выронив свиток.

– Не умею я! – выпалила она. И тут же прикусила язык. – То есть… забыла. Слова путаются. Голова болит.

Боярин медленно встал. Он был страшен в своей тихой ярости. Он обошел стол, подошел к ней и, взяв за подбородок жесткими, холодными пальцами, задрал её лицо к свету.

Он всматривался в неё, словно впервые видел.

– Не умеешь… – прошипел он. – Дочь воеводы – неграмотная? За столом чавкает, как свинья? Рукавом утирается? С холопами "на ты", а на молитве стоит пнем?

Он сжал пальцы сильнее, до синяков.

– Что-то с тобой не то, "дочь боярина". Словно подменили тебя. Я помню Ярославу крохой. У неё взгляд был другой. А у тебя… глаза волчьи, а повадки – холопские.

Он приблизил свое лицо к её лицу, обдав запахом вина:

– Ты кто такая? Отвечай! Не дури мне голову! Уж не девка ли ты порченая, которую отец скрывал? Или умом скорбная?

Весняна почувствовала, как земля уходит из-под ног. Внутри все сжалось в ледяной комок. Если он узнает – это конец. Яма. Кнут. Смерть.

Страх парализовал на секунду, но следом вскипела та самая злость, что помогла ей выжить в нищете. Злость загнанной крысы.

Она не отвела взгляд. Она нагло, широко улыбнулась ему прямо в лицо, оскалив зубы.

– Болезнь, батюшка, – сказала она громко, даже с вызовом, сбрасывая его руку. – Лихорадка у меня была по осени. Жар такой, что мозг плавился. Три дня в бреду лежала. Память-то и отшибло. Слова забыла, буквы забыла, манеры все выветрились. Лекари еле с того света вытащили.

Она схватила со стола кубок и залпом осушила его.

– Отец, видать, постеснялся тебе, другу старому, сказать, что дочь его теперь… с придурью. А я, вишь, живучая. Так что терпи, муж мой. Какую взял – такая и есть. Другой Ярославы у тебя не будет.

Светозар отшатнулся. В этой наглости было столько правды (или безумия?), что он растерялся.

Лихорадка… Это объясняло многое. Повреждение ума от жара – дело нередкое. Но червь сомнения уже прогрыз в его душе дыру.

– Болезнь, значит… – протянул он, глядя на неё с брезгливостью и подозрением. – Память отшибло?

Он развернулся и пошел прочь из гридницы, бросив на ходу:

– Проверим твою память. Я отпишу твоему отцу. Пусть расскажет мне про эту "лихорадку". А пока… жри. Раз манер нет – хоть жиру набери для сына.

Дверь захлопнулась. Весняна сползла на лавку, трясущимися руками хватаясь за край стола.

Она выиграла время. Но она понимала: как только гонец доедет до вотчины Мстислава и вернется – ей конец.

Время пошло.