Читать книгу Невеста Стали. Дочь гнева - - Страница 8

Мир под телегой перестал быть убежищем. Тяжелая рука в грязной варежке с обрезанными пальцами, пахнущая кислым потом и старым салом, рванула дерюгу, которой прикрывалась Ярослава.

В ее убежище хлынул серый свет и чье-то сиплое дыхание.

– Ишь ты, мышка! – прокаркал голос.

К ней наклонилось лицо. Страшное, широкое, как блин. Рот растянулся в ухмылке, обнажая черные пеньки вместо передних зубов и красные, воспаленные десны. В клочковатой рыжей бороде, сбившейся колтунами, застряли куски засохшей утренней каши.

Глаза разбойника – того самого, что секунду назад отправил Ждана на тот свет, – светились животной радостью мародера, нашедшего нежданный клад.

– Прячешься? – он хохотнул, и этот звук булькнул в его горле мокротой. – Поди сюда, я тебя пожалею!

Он схватил её за лодыжку. Хватка была стальной. Боль от вывихнутого сустава пронзила ногу до самого бедра. Он дернул, легко, играючи, вывалякивая её из-под телеги в чавкающую грязь, прямо к трупу её защитника.

Ярослава упала на спину. Небо над ней кружилось, смешиваясь с грязью.

Она должна была закричать. Визжать, умолять, царапать землю, пытаясь отползти. Так ведут себя барышни в теремах, увидев мышь. Так ведут себя жертвы.

Но крик застрял в горле, скованный ледяным обручем ужаса.

А тело… Тело вспомнило.

Память выстрелила яркой картинкой. Задний двор. Пьяный Мезенмир, качаясь, сует ей в руку деревянный нож.

"Слушай сюда, волчонок! Если тебя схватили – не тянись назад. Зверь ждет, что ты будешь бежать. Не будь добычей. Стань сталью".

Он учил её грязно. Не благородным дуэлям, а подлому бою кабацких драк.

Разбойник тянул её к себе, перехватывая руки, намереваясь прижать к земле своей тушей. Он уже распахнул объятия, растопырил пальцы, готовясь сграбастать мягкое тело, чтобы смять, подавить, взять свое.

Он ожидал, что она будет вырываться. Что будет тянуть прочь.

Вместо этого Ярослава сгруппировалась. Уперлась здоровой ногой в склизкую колею.

И, сжав зубы так, что они скрипнули, рванулась к нему.

Это шло вразрез со всеми инстинктами самосохранения, но именно это и спасло её. Разбойник на мгновение растерялся, потерял равновесие. Её тело врезалось в него.

В правой руке Яры уже блеснула тусклая сталь.

Материнский кинжал. Маленький, с простой деревянной рукоятью, которую она знала наизусть.

– Н-на! – выдохнула она вместе с воздухом.

Удар пошел не в живот, где толстая шкура. Не в грудь, где кость.

В шею. Чуть ниже мочки уха. Туда, где под тонкой кожей пульсирует жизнь. Как учили колоть свинью на убой.

Лезвие вошло на удивление мягко, словно в гнилое яблоко. Яра почувствовала лишь, как оно уперлось во что-то твердое (позвонок?), а потом рука провалилась в теплую влажность.

Разбойник захрипел. Странно, с присвистом, как дырявые мехи.

В следующую секунду Ярославу ослепило.

Густая, горячая, пахнущая железом и солью струя ударила ей прямо в лицо. Кровь залила глаза, нос, рот. Мир стал алым.

Хватка на её ноге разжалась. Гигант пошатнулся, хватаясь руками за горло, пытаясь заткнуть фонтан, который хлестал между его пальцами. Он оседал, заваливаясь на неё.

Но Яра уже ничего не видела. Пелена красного тумана застилала разум. В ней проснулась дикая, первобытная ярость существа, загнанного в угол.

Она не остановилась.

Выдернув кинжал, она ударила снова.

Вслепую.

Куда попало.

Лезвие с глухим стуком вошло в плечо, пробило меховую безрукавку.

Удар.

В скулу, соскользнув и разодрав щеку до кости.

Удар.

В ключицу, лязгнув о кость.

Удар. Удар. Удар.

Разбойник уже лежал в грязи, булькая, пытаясь отмахнуться от неё слабеющими руками, как от назойливой мухи. А она сидела на нем верхом, маленькая, залитая чужой кровью с головы до пят, и всаживала клинок снова и снова, превращая его лицо и грудь в фарш.

Она рычала. Тонко, страшно, по-звериному.

Только когда тело под ней перестало дергаться и обмякло тяжелым, мертвым грузом, рука её замерла в воздухе.

Она жадно, сипло дышала, хватая воздух ртом, чувствуя на губах солоноватый привкус чужой смерти.

Туман вокруг никуда не делся, бой где-то рядом продолжался – слышались крики, звон тетивы, мат Твердилы.

Но Ярослава сидела в луже крови, сжимая рукоять кинжала так, что костяшки пальцев побелели. Она провела тыльной стороной ладони по лицу, размазывая красное.

Это было её крещение. Не святой водой в купели.

Сегодня она приняла крещение железом. Девочка из терема умерла под той телегой вместе со Жданом. На теле убийцы сидело существо, которое только что поняло страшную истину этого мира: или ты режешь, или режут тебя.