Читать книгу Невеста Стали. Дочь гнева - - Страница 9

Бой затих не потому, что закончилась злость, а потому, что Твердило наконец вспомнил про свой главный аргумент.

Купец, до этого прятавшийся за мешками с солью, выпрямился во весь рост. В руках у него дрожал тяжелый, окованный медью самострел – дорогая немецкая игрушка.

Тньк.

Тетива гулко ударила воздух.

Короткий толстый болт с жужжанием прошил плечо одному из нападавших, пригвоздив его к стволу осины. Тот завыл, роняя дубину.

Увидев, что легкой добычи не будет, а вместо баб и трусов перед ними встала сталь и механика, "лихие люди" дрогнули.

– Уходим! Леший с ними! – рявкнул кто-то из тумана.

Тени метнулись обратно в лес, утаскивая своих раненых. Мертвых бросили – разбойничья честь недорого стоит.

Осталась тишина, нарушаемая лишь стонами раненой лошади да хрипом умирающих.

Вечером хоронили своих.

Земля была мерзлой, копать глубоко не стали. Ждана и возницу Прохора положили в одну неглубокую яму, забросав ветками ельника и камнями, чтобы зверье не растащило сразу. Ни молитв, ни плача. У дорогих похорон своя цена, а здесь платить было некому.

Ярослава сидела у ледяного ручья, протекавшего неподалеку. Она уже полчаса терла лицо и руки пучком жесткой травы.

Вода была ледяной, от нее сводило пальцы, но Яра этого не чувствовала. Она пыталась смыть с себя бурое, липкое вещество, которое засохло коркой на веках, на щеках, в волосах. Кровь того разбойника. Она въелась в поры, забилась под ногти. Казалось, сколько ни три – запах железа останется навсегда.

– Ты парня уложила.

Яра вздрогнула. За спиной стоял Твердило. Купец держал в зубах незажженную трубку, его лицо было серым от усталости, но глаза смотрели цепко. Он разглядывал её, как разглядывают лошадь на торгу – проверяя, нет ли скрытых изъянов, и оценивая тягловую силу.

– Я видел, – продолжил он, не дождавшись ответа. – Дико ты его. Как зверя. Ножом-то пырнуть каждый дурак может, а вот добивать… Это, девка, нутро особое нужно.

Он помолчал, сплюнув в ручей.

– Это хорошо. Значит, не совсем балласт ты в обозе. Лишний нож мне пригодится, раз уж мы без охраны остались. Но Ждана жалко. Добрый был малый. Глупый только.

Он развернулся и пошел к костру, тяжело ступая. Ярослава посмотрела на свои руки. Они были чистыми, покрасневшими от холода. Но ей все равно казалось, что вода, стекающая с них, имеет розоватый оттенок.

"Нутро особое", – эхом отдалось в голове.

***

Ночью на лагерь опустилось другое зло.

Оно пришло не с шумом битвы, а с тишиной. С такой плотной, ватной тишиной, от которой закладывает уши. Птицы смолкли. Ветер стих.

Сначала захрипели лошади. Оставшаяся тройка коней, до этого мирно жевавшая овес, вдруг начала биться в путах. Животные выкатывали глаза, пена капала с губ, они рвали веревки, пытаясь убежать куда угодно, хоть в огонь, лишь бы подальше от черноты леса.

– Что за бесовщина? – проворчал один из выживших возниц, хватаясь за топор.

И тут они вышли.

Из стены елей, окружающей стоянку, вытекла Тьма. Она отделилась от деревьев, приняв форму огромных зверей.

Волки. Но не те серые санитары леса, что режут овец зимой. Эти были чудовищны. Размером с годовалого теленка, с черной, лоснящейся шерстью, которая словно поглощала свет костра. Их было трое.

Они не рычали. Не скалились. Они просто сели на границе света и тьмы, аккуратно обернув лапы хвостами.

Лошади завизжали так, что у Яры кровь застыла в жилах. Люди попятились к огню, выставляя вперед рогатины. Руки у мужиков тряслись. Каждый знал древние сказки. Это не звери. Это дети Нави. Псы Мары.

Волки смотрели. Их глаза горели ровным, багровым огнем, как тлеющие угли в печи.

Твердило начал читать молитву, путая христианское "Отче наш" с языческими заговорами к Велесу.

Ярослава сидела у колеса, сжимая в руке тот самый, уже отмытый, но все еще помнящий вкус плоти кинжал.

Она подняла взгляд. И встретилась с ними глазами.

Центральный волк, самый крупный, с седой полосой на морде, смотрел не на трясущихся мужиков. Не на лошадей, истекающих страхом. И даже не на купца.

Он смотрел на неё.

Яра почувствовала этот взгляд физически. Он был холодным, проникающим под кожу, взвешивающим душу. Зверь втянул носом воздух, словно пробуя его на вкус. В воздухе все еще пахло кровью – той самой яростью, которую она выплеснула днем.

Ей стало жутко. Не так, как днем перед бандитом. Тот страх был животным. Этот страх был могильным. Она поняла: они пришли на запах её гнева. Она сама позвала их, когда всаживала нож в горло человека и рычала.

В абсолютной тишине вдруг зашелестели ветки, хотя ветра не было. Этот шелест сложился в слова, прозвучавшие не снаружи, а прямо у неё в голове, похожие на скрип старого дерева:

"Дочь Гнева…"

Яра мотнула головой, пытаясь отогнать наваждение.

– Чур меня… – прошептала она пересохшими губами.

Волк чуть склонил голову набок, и в его глазах мелькнула искра понимания. Не звериного.

Он медленно поднялся. Смерил её долгим, прощальным взглядом, развернулся и беззвучно растворился в ночи, уводя свою стаю.

Лошади тут же затихли, дрожа мелкой дрожью. Мужики начали креститься.

– Пронесло… Свят-свят… Отвела Богородица…

Все радовались, что смерть прошла мимо.

И только Ярослава знала правду. Смерть не прошла мимо. Смерть просто поздоровалась. Она узнала её. И пообещала вернуться.