Читать книгу Невеста Стали. Дочь гнева - - Страница 18

Время в тереме текло медленно, густо, как застывающий мед, но для Весняны каждый день был ударом молота.

Прошел месяц.

Месяц ночных мучений, когда ей приходилось терпеть потные, бесплодные ласки старика. Месяц притворного стона и ненависти, спрятанной под опущенными ресницами.

Живот оставался плоским и пустым. Кровь пришла в срок, смывая надежды Светозара, как река смывает мусор.

Боярин мрачнел. Он стал раздражительным, подозрительным. Наконец, он вызвал лекаря – скрюченного еврея из самого Киева, с бельмом на глазу и саквояжем, полным склянок.

Осмотр был унизительным. Лекарь щупал живот Весняны холодными пальцами, заглядывал в глаза, нюхал дыхание. А потом долго мял дряблую руку Светозара, слушал его сердцебиение, прижав ухо к мохнатой груди.

Вердикт прозвучал в горнице приговором.

– Не в жене дело, боярин, – прошамкал лекарь, пряча глаза. – Утроба у неё молодая, горячая, жадная до жизни. Земля плодородная. А вот зерно…

Он покачал головой.

– Семя слабое, господин. Годы берут свое. Водянистая сила, не зацепиться ей. Трудно будет, почитай что невозможно. Нужны отвары, покой, молитвы…

Светозар покраснел так, что казалось, его хватит удар. Он выгнал лекаря пинками, швырнув кошель ему в спину.

Весняна стояла у окна, теребя край дорогого убруса. Она не смотрела на мужа, но чувствовала, как сгущается воздух.

Она всё поняла.

Старик никогда не признает своей слабости. Мужское самолюбие не позволит. Кого он обвинит через полгода бесплодия? Жену. Скажет – "порченая". Скажет – "пустоцвет". А боярскому роду нужен наследник.

Жену бездетную можно отослать обратно с позором. Или, что хуже, сослать в дальний скит, замаливать "грех", чтобы глаза не мозолила. И тогда прощай шелка, прощай сытость. Здравствуй, черная ряса и черствый хлеб.

Она не для того украла чужую жизнь, чтобы закончить её монашкой.

Ей нужен был ребенок. Неважно чей. Важно, чтобы он появился в её чреве, и как можно скорее.

***

На следующий день Весняна гуляла по двору. Взгляд её хищно скользил по мужским фигурам.

Конюх? Слишком стар и грязн. Дьяк? Тщедушен. Десятник Любомир? Опасен, у него взгляд волчий, сразу раскусит.

Ей нужен был кто-то простой. Сильный. Молодой. И достаточно глупый, чтобы молчать.

Её выбор пал на Горана.

Молодой гридень из личной охраны, что скучал в карауле у конюшен. Широкие плечи распирали кольчугу. Русый чуб, румянец во всю щеку, шея толстая, как у бычка. Кровь с молоком.

Он смотрел на "молодую боярыню" с той смесью страха и вожделения, с которой холоп смотрит на хозяйский пирог, зная, что трогать нельзя, но слюни текут.

План созрел мгновенно. Весняна знала всё о повадках мужчин. Там, в деревне, всё было просто, как мычание скота.

– Эй, ты, – она поманила его пальцем, унизанным перстнями. – Идем. Мне кобылу проверить надо. Хромала вчера.

Горан поспешно поклонился и пошел следом, гремя ножнами.

В конюшне было полутемно и тепло. Пахло сеном, лошадиным потом и навозом – запахи, которые Весняна ненавидела всей душой, ибо они напоминали о прошлом, но сейчас они играли ей на руку. Это был запах животного естества.

Она прошла в дальний угол, где стояла смирная сбруя, и остановилась в тени. Горан замер у входа в стойло, не решаясь подойти ближе.

– Какая кобыла, государыня? – спросил он басом, комкая шапку в руках.

Весняна резко обернулась. Она скинула шубку на солому, оставшись в одном летнике, который облегал её налившуюся сытостью фигуру.

– Подойди, – приказала она.

Гридень сделал шаг.

– Ох… – Весняна картинно выгнулась, заводя руки за спину. – Застежка заела на вороте. Душит. Сил нет терпеть. Помоги.

– Я… мне не положено, боярыня, – Горан покраснел как рак. Прикоснуться к жене господина – смертный грех. Светозар голову снимет.

– Я приказываю, – в голосе Весняны лязгнул металл. – Или ты хочешь, чтобы я задохнулась и сказала мужу, что ты стоял и смотрел?

Парень сглотнул, кадык дернулся. Он подошел на трясущихся ногах. Его руки, большие, шершавые, пахнущие кожей и маслом для оружия, потянулись к её горлу.

Застежка не заела. Она поддалась мгновенно. Ворот распахнулся, открывая белую шею и глубокий вырез, где белела кожа груди.

Горан замер. Его взгляд приклеился к вырезу. Дыхание стало частым, горячим, как у загнанной лошади.

Весняна не дала ему опомниться. Она не искала любви. Она не хотела нежных вздохов. Ей не нужен был любовник. Ей нужен был племенной жеребец.

Она сама шагнула к нему, вжимаясь всем телом в кольчугу.

– Нравится? – прошептала она, глядя ему в глаза. В её взгляде не было ласки, только приказ и обещание греха.

– Боярыня… убьют ведь… – простонал Горан, но руки его уже сами, помимо воли, легли на её талию. Крепкие. Жадные.

– Молчать будешь – не убьют. Будешь моим – озолочу.

Весняна схватила его ладонь и положила себе на грудь, прямо поверх ткани. Парень дернулся, словно от ожога, но не убрал руку. Зверь в нем проснулся. Тот самый зверь, которого не было в Светозаре.

Соблазнение было грубым, коротким и функциональным.

Она толкнула его на охапку сена. Задрала тяжелый подол парчи, бесстыдно открывая ноги.

– Делай, – выдохнула она, нависая над ним. – Делай то, что должен делать мужик. Быстро. Жестко. Чтобы запомнилось.

И он сделал.

Без прелюдий, без слов любви. Животно, яростно, сопя и рыча, срывая злость на запрет, утоляя похоть к недоступной госпоже.

Весняна терпела его вес, терпела запах казармы, терпела грубые толчки. Она смотрела поверх его плеча на лошадиную морду, жующую сено в соседнем стойле, и считала удары сердца.

«Давай. Залей меня жизнью. Давай».

Когда всё кончилось, и Горан отвалился в сторону, обессиленный и испуганный содеянным, Весняна встала первой.

Она спокойно одернула платье, поправила сбившуюся косу. В её глазах снова зажегся холодный расчет.

Она посмотрела на парня, который торопливо затягивал портки, пряча глаза.

Для неё он уже перестал быть человеком. Он был инструментом. Функцией, которая отработала своё.

– Теперь иди, – сказала она буднично, поднимая шубку. – И если хоть одна живая душа узнает… я скажу Светозару, что ты взял меня силой. И тогда тебя посадят на кол.

– Я… могила, государыня! – прохрипел Горан, бледный от ужаса и восторга.

Весняна вышла из конюшни, щурясь на солнце. Внутри всё болело с непривычки, но на губах играла улыбка.

Теперь оставалось только ждать. Природа должна сделать свое дело. И плевать, чья это будет кровь. Для мира это будет наследник Светозара. А для неё – залог вечной сытости.