Читать книгу Невеста Стали. Дочь гнева - - Страница 14

– Эй, Княжна! Подъем! Горшок зовет!

Этот окрик стал её будильником. Прозвище "Княжна" прилипло к ней намертво в первый же день. В устах сестер оно звучало не титулом, а клеймом. Плевком. В нем было все презрение битых жизнью наемниц к белоручке, которая посмела сунуться в их стаю.

Первую неделю Ярослава не жила. Она выживала, балансируя на грани безумия и полного физического истощения. Она хотела сдохнуть. Каждое утро, разлепляя глаза на грязной овчине у порога общей комнаты (койку ей, разумеется, не выделили), она молилась, чтобы этот день не наступал.

Ее работой стало все то, чем брезговали даже эти, привыкшие к крови, бабы.

Вода.

От "Хромого Медведя" до Днепра было полверсты под уклон. Вверх нужно было тащить два полных, рассохшихся ведра на коромысле, которое врезалось в нежное плечо, оставляя багровые кровоподтеки, похожие на ожоги. Ведра были старыми, дырявыми, вода плескалась, обливая подол, замерзая на ветру ледяной коркой.

Она ходила пять, десять раз подряд. Спина выла. Ноги подкашивались.

Стирка.

Это было еще хуже. Ей кидали портянки (онучи) и поддоспешники после тренировок или мелких стычек. Грубая ткань, пропитанная застарелым потом, гноем из ран, кровью и дорожной грязью, стояла колом.

Ярослава стирала их в ледяной воде на заднем дворе, сбивая костяшки пальцев в кровь о стиральную доску. Щелок разъедал кожу. Руки, которые еще неделю назад держали только шелк и пяльцы, превратились в куски сырого, воспаленного мяса. Ногти, которыми она так гордилась, обломались под корень, кутикулы загноились. Она смотрела на свои ладони и не узнавала их – это были руки старухи или каторжницы.

Нужники.

Самое дно. Чистить выгребную яму корчмы, куда ходили и "Сестры", и залетные пьяницы. Вонь стояла такая, что слезились глаза. Яра выгребала дерьмо лопатой, завязывая нос тряпкой, а сверху, из окна, доносился хохот Беляны:

– Не пропусти там золото, Княжна! Может, кто кольцо обронил!

Но самый страшный ад начинался вечером.

Когда солнце садилось, а тело ныло так, что хотелось просто упасть и не вставать, Радмила выходила на задний двор.

– Хватит говно месить, Княжна. Бери оружие.

Оружием это назвать было сложно. Тяжелая дубовая палка, грубо вытесанная в форме меча. Она весила больше, чем настоящая сталь, и оставляла занозы.

– Защищайся! – командовала предводительница.

Никакой науки. Никаких красивых стоек. Радмила просто била.

Она замахивалась своей палкой и била по-настоящему. В корпус. По ногам. В плечи.

Яра пыталась закрыться, как показывал когда-то брат, но её руки, убитые работой, не держали веса "меча".

Бам!

Дерево с глухим звуком врезалось в ребра. Воздух вышибло из легких.

Бам!

Удар по бедру, от которого нога онемела.

Ярослава рухнула в грязь, смешанную с опилками и навозом. В глазах потемнело. Боль была ослепляющей, унизительной. Она свернулась калачиком, пытаясь защитить живот.

Вокруг стояли остальные Сестры, жуя яблоки или попивая пиво. Они смотрели на избиение как на представление.

– Вставай, корова! – заорала Беляна, та самая бывшая шлюха, сплюнув шелуху от семечек. – Чего разлеглась? Перину ждешь?

Яра подняла голову, размазывая грязь по лицу.

– Я… не могу… – прохрипела она.

– Не можешь?! – Радмила шагнула к ней и с силой ткнула концом палки в бок. – Враг ждать не будет, пока ты отдохнешь! Враг тебя лежачую прирежет и изнасилует труп! Вставай, если жить хочешь!

Вставай.

Это слово вбивали в неё вместе с синяками.

Каждый вечер ее избивали до полусмерти.

Но каждый вечер, сквозь слезы, сквозь ненависть, сквозь "не могу", она опиралась дрожащими, ободранными руками о землю… и поднималась.

Чтобы получить новый удар.

– Еще раз, – рычала Радмила. – И держи блок выше, дура.

Это была не школа благородных девиц. Это была кузница, где из мягкого, бесполезного золота пытались выковать черное железо. И Яра понимала: если она не станет железом, она сломается окончательно.