Читать книгу Судебная практика по гражданским и административным делам: формирование и использование. Практическое пособие - Н. А. Морозова - Страница 12
Глава 2
Акты судов
2.1. Общая характеристика актов судов
2.1.3. Обратное влияние актов судов на законодательство и научную доктрину
ОглавлениеВключив судебные акты в число источников права, следует обсудить вопрос о взаимном влиянии судебных актов, законодательства и доктрины как основных групп источников.
Логично предположить, что после того, как практика сгладила недостатки законодательства, вобрала в себя и примирила расхождения доктрины и нормативно-правового регулирования (либо опытным путем проверила неверность чего-то из этого), должен существовать механизм обратной связи.
Что касается влияния практики на законодательство, то есть четыре пути:
1) корректирующий – через постановления КС РФ (восполняющий / замещающий / показывающий как надо),
2) прямой – путем проявления законотворческой инициативы,
3) непрямой – при обсуждении законопроектов,
4) и косвенный – путем переработки положений законодательства таким образом, чтобы сгладить их недостатки, адаптировать их под изменившиеся общественные отношения – с последующей корректировкой нормативных актов.
Как было ранее неоднократно сказано, Конституционный Суд РФ своими постановлениями вправе признать норму противоречащей Конституции РФ, указать законодателю на ошибочность подходов или на необходимость существования какого-либо правила. Постановление Конституционного Суда РФ действует немедленно и не может быть преодолено. В этом случае происходит прямое вмешательство в сферу законотворчества – выбранный законодателем путь признается недопустимым, Конституционный Суд указывает как следовало регулировать вопрос. В каком-то смысле это нормотворчество «от противного» («от обратного») – но безусловно выполняющее роль именно правового регулирования, встающего на его место[78]. Вместе с тем, такое замещение носит временный характер и в дальнейшем законодатель производит корректировку / замену нормы[79].
Конституционный Суд РФ и Верховный Суд РФ обладают правом законодательной инициативы (статья 3 Федерального конституционного закона от 21.07.1994 № 1-ФКЗ «О Конституционном Суде РФ», часть 6 статьи 2 Федерального конституционного закона от 05.02.2014 № 3-ФКЗ «О Верховном Суде РФ»). Оба они обладают данным полномочием применительно к тем сферам, в которых осуществляют деятельность[80].
Конституционный Суд РФ не реализует это полномочие – по причинам как теоретического, так и практического порядка: если Конституционный суд выступит инициатором того или иного законопроекта, то в конечном итоге уже принятый закон может стать предметом его последующего рассмотрения[81]. Лучше всего эту мысль выразил С. А. Авакьян: «Конституционному суду как высшему блюстителю конституционной законности стоило бы как можно реже ставить себя под огонь парламентских баталий и не позволять подрывать свой авторитет непринятием предложенного им закона»[82].
Верховный Суд, напротив, активно использует возможность совершенствовать законодательство.
«Например, по инициативе Верховного Суда РФ были приняты Законы “О статусе судей в Российской Федерации”, “О Судебном департаменте при Верховном Суде Российской Федерации”, “Об исполнительном производстве”, “О судебных приставах” и ряд других. Верховный Суд разрабатывает и вносит в Государственную Думу проекты законов, необходимость принятия которых обусловлена потребностями судебной практики, совершенствования судопроизводства, судебной системы и статуса судей»[83]. Законотворческие инициативы Верховного Суда РФ принимаются в виде постановлений Пленума[84].
В. М. Лебедев обратил внимание на то, что Верховный Суд РФ наделен правом законодательной инициативы и, реализуя это право, за последние 30 лет внес в Государственную Думу 187 законопроектов, из них 108, или 58 %, получили поддержку законодателя и стали законами[85].
Рассмотренные нормативные положения, регулирующие право законодательной инициативы и его реализацию со стороны Конституционного Суда РФ и Верховного Суда РФ, расцениваются в научной литературе как способ участия ветвей власти в обеспечении принципа единства государственной власти, напрямую не противопоставляемый принципу разделения властей[86].
Третий способ взаимодействия вытекает из правил, допускающих привлечения высших судов к участию в официальном обсуждении законопроектов в Государственной Думе Федерального Собрания РФ[87].
Так, судьям Конституционного Суда РФ и Верховного Суда РФ предоставляется право присутствовать на любом заседании палаты (пункт 1 статьи 38), также они могут участвовать в парламентских слушаниях (пункт 3 статьи 65). Согласно статье 108, пункту 8 статьи 112 Регламента высшим судам направляются законопроекты по вопросам их ведения для подготовки отзывов, предложений и замечаний, учитываемых ответственными комитетами палаты.
Аналогичные нормы предусмотрены в Регламенте Совета Федерации Федерального Собрания РФ (пункт 7 стать 31, пункт 3 статьи 37, пункты 5, 6 статьи 38, пункт 5 статьи 53, пункт 3 статьи 86)[88].
Косвенный способ влияния – значительно менее формализован и в силу этого всегда вызывал интерес у исследователей[89]. Сила судебной практики в ее множественности, единообразии, и непосредственности регулирования ими правоотношений.
Как пояснил Д. А. Медведев, «каким бы совершенным ни выглядел Гражданский кодекс после своего появления на свет, он развивался, обогащался, и его обогащению, вне всякого сомнения, помимо развития научной цивилистической мысли, в очень большой степени способствовала практика его применения судами». В соответствии с этим «главная цель такого совершенствования состоит в том, чтобы учесть в Кодексе огромный опыт его толкования и применения судами»[90].
В научной литературе неоднократно подчеркивалось, что «последовательная судебная практика имеет серьезные последствия для права, а судебные решения считаются авторитетным доказательством состояния права»[91], и потому «судебно-правовая материя, выработанная судебной практикой, через судебную политику влияет на законотворческую политику и в дальнейшем на законотворчество в целом»[92].
М. А. Удодова, описывая механизм воздействия судебной практики на законодательство[93], указывает на его поэтапное влияние, где третья стадия – учет результатов судебной практики в законодательстве.
Более подробно этот механизм описан Н. И. Суховой[94]. Согласно ее наблюдениям, рассматриваемое влияние имеет несколько проявлений: а) когда суды обеспечивают действие закона путем толкования противоречивых положений, устранения неточностей, дополнительных разъяснений, выработки процедурных правил его реализации; б) когда судебные органы снижают активность регулятивного воздействия закона путем его недостаточного применения; в) когда судебная практика реализации закона расширяет пределы его действия, установленные законодательным органом; г) когда складывается противоречивая судебная практика понимания и реализации закона.
Представляется, что при формировании противоречивой практики суды постепенно должны отбраковать те позиции, которые противоречат иному правовому регулированию или интересам субъектов, вовлеченных в регулируемые отношения, и в итоге вернуться к какому-либо из первых трех вариантов поведения.
Обратное влияние судебной практики на нормотворчество предполагает внимательное отслеживание, учет и анализ поступающих из судов актов[95]. Именно поэтому практика судов общей юрисдикции и арбитражных судов названа в числе источников правоприменительного мониторинга в соответствующем постановлении Правительства РФ от 19.08.2011 № 694[96].
Как правило, такой учет ведут те органы исполнительной власти, на которые непосредственно возложена обязанность организовать исполнение закона и которые как раз участвуют в судебных спорах по поводу его реализации. Как правило, получив некоторое[97] количество отрицательной практики (или весьма разнообразной, что поддержанию законности тоже не способствует)[98], иногда дойдя до Верховного Суда РФ[99], органы формируют достаточно полное представление о том, какие недостатки и недочеты в законодательстве провоцируют неправильное исполнение (несоблюдение) закона и значительное число судебных споров, на участие в которых им приходится отрывать ресурсы[100].
Нередко на неверное применение уже вынесенного закона обращает внимание сам законодатель, который отслеживает применение законов[101], особенно новелл, и видя, как расходятся с делом его намерения, облаченные в букву права, старается исправить ситуацию[102].
Обратная ситуация – когда несмотря на многократное, многоголосое сопротивление судов законодательному установлению, законодатель остается глух к голосу практики, крайне негативно сказывается и на правоприменении в судах, и на авторитете законодателя[103].
Суммируя сказанное, следует присоединиться к выводу М. А. Удодовой[104]: «…механизм воздействия судебной практики на законодательство, как он сформирован сейчас в России, предполагает взаимодействие законодательной (издание законов), исполнительной (мониторинг законодательства) и судебной (выявление дефектов законодательства, содействие его совершенствованию) властей. Практическая ценность механизма воздействия судебной практики на законодательство заключается в обосновании системного видения факторов».
Что касается обратного влияния практики на доктрину, то это явление более заметно, признается всеми учеными, но в то же время хуже поддается систематизации и описанию.
Р. Давид отмечал, что «доктрина в наши дни, так же как и в прошлом, составляет очень важный и весьма жизненный источник права. Эта ее роль проявляется в том, что именно доктрина создает словарь и правовые понятия, которыми пользуется законодатель»[105].
Правовая доктрина («дух права» и смысл законодательства) является центральным звеном, своего рода стержнем системы источников права. Именно правовые идеи образуют наиболее глубокий слой правовой материи, ее общую основу[106]. Правовая доктрина как источник права позволяет использовать надпозитивные подходы.
Во многих зарубежных правопорядках ссылки на доктрину обязательны и составляют существенную часть судебного акта. Это обусловлено их историческим опытом.
Примером обширного использования доктрины при разрешении дел, как правило, выступают акты судов, действующих в странах общего (англо-американского) права. При этом не учитывается, что суть работы судов этих стран – цитирование авторитетных источников и сравнение их авторитетности. Прецедентное право построено на том, что в отсутствие статута суд руководствуется ratio decidendi («решающим доводом»), установленным в акте иного суда, цитирует его, оценивает его разумность в целом и применимость к конкретной ситуации в частности. Рассуждения со ссылками на доктрину в таком случае обязательны. Специфической проблемой при этом оказывается унификация систем ссылок, принятых в судебных актах и принятых в науке[107].
Другим образцом для сравнения является Германия, в которой судебные акты также выносятся с большим количеством ссылок на доктринальные источники (коллеги в личном общении метко окрестили это явление «кафедральным правом»). Это является следствием того, что в Германии проводятся «различия между понятиями нормы права (Rechtsnorm, Norm) и текста нормы (Normtext). Исходя из основного положения нетождественности текста нормы и нормы отрицается позитивистское понимание права, которое описывает правоприменение как квазиавтоматическую субсумцию (Subsumtion), если устанавливается только лишь значение точного текста нормы (Normwortlaut) или только закрепленных в нем слов. Вместо этого предлагается понимать применение права как структурированный процесс, как часть комплексной (многообразной) практики, в которой текст правовой нормы представляет собой только один из видов исходных данных среди многих. Представленное понимание правоприменительного процесса обозначается в германских концепциях толкования права как „Konkretisierung” (“конкретизация”)»[108].
Обратим внимание еще раз: данный результат – продукт исторического самостоятельного развития. Соответственно, при существенном отличии истории развития российского судебного права от опыта зарубежных стран значение доктрины при рассмотрении судебных споров иное.
В России применяется «позитивистский подход»[109] с вытекающими из этого следствиями в виде сугубо вспомогательного характера доктрины в процессе правоприменения.
Надо учитывать, что «доктрина» – понятие чрезвычайно широкое[110] и включает в себя и общепризнанные правила, не требующие подтверждения, и воззрения конкретных ученых (иногда весьма спорные), и закрепленные в законах общие нормы, нормы-принципы и нормы-декларации, и многое другое.
Использование доктрины не сводится к прямому цитированию научных работ в текстах судебных актов. За многими постановлениями высших судов стоит огромный пласт научных дискуссий, что хорошо показано в коллективной монографии «Доктринальные основы практики Верховного Суда Российской Федерации»[111]. Нередко выводы в судебных актах являются отражением научных концепций и научных воззрений их авторов, но, по меткому выражению Р. Барта, будучи включенными в текст решения, приводят к так называемой «смерти автора» – утрате связи автора с текстом его произведения[112]. В этой ситуации отслеживание авторства воспринятых научных подходов и предположения о том, почему восприняты именно они, становится интеллектуальным состязанием юристов, применяющих закрепленные в результате правовые позиции[113].
Вместе с тем суды нередко ссылаются на научные работы[114] (вопреки сомнениям, высказанным в общественном поле[115]) при вынесении судебных актов – но, как правило, только там, где соответствующих законоположений или разъяснений вышестоящих судов нет[116].
Обратное влияние выражается также в формировании «судебной доктрины».
По мнению В. В. Сорокина, правовая доктрина подразделяется на научную и судебную. Исследователь утверждает, что «правовая доктрина представляет собой концентрированное выражение нового, формирующегося накануне перехода научного юридического мировоззрения»[117].
Председатель Конституционного Суда РФ В. Д. Зорькин в своем выступлении 26.01.2012 «Конституционный Суд и развитие гражданского права»[118] сказал: «Мы должны отдавать себе отчет в том, что судебная практика постсоветской России вынуждена работать в отсутствие полноценной правовой доктрины <…> Дискуссии о правопонимании, активно идущие в нашей теории права все последние двадцать лет, не привели пока что к выработке доктринального правопонимания, способного служить теоретическим ориентиром для практики правосудия. <…> Важное направление участия КС в разработке правовой доктрины и догмы современного российского права связано с формулированием вытекающих из Конституции принципов правового регулирования общественных отношений».
В данном выступлении фактически подтверждено, что доктрина формируется внутри актов Конституционного Суда РФ.
Доктринальные положения формулируются в актах и других судов.
Например, на протяжении многих десятилетий все юристы использовали понятия «длящихся» и «продолжаемых» преступлений, а также уясняли разницу между этими явлениями, используя постановление 23 Пленума Верховного Суда СССР от 04.03.1929 «Об условиях применения давности и амнистии к длящимся и продолжаемым преступлениям»[119]. В 2023 г. взамен было принято постановление Пленума Верховного Суда РФ от 12.12.2023 № 43 «О некоторых вопросах судебной практики по уголовным делам о длящихся и продолжаемых преступлениях»[120], и теперь юристы используют его, но главное – что именно в этих актах судебной практики, а не в нормативных, содержатся определения ключевых для уголовного права понятий.
Также понятие «длящиеся административные правонарушения» дано не в Кодексе РФ об административных правоотношениях, который оперирует этим выражением, однако не раскрывает его содержание, оно содержится в пункте 14 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 24.03.2005 № 5 «О некоторых вопросах, возникающих у судов при применении Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях»[121] и пункте 19 постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ от 27.01.2003 № 2 «О некоторых вопросах, связанных с введением в действие Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях»[122].
В этих же актах раскрывается значение «малозначительности», в том числе через доктринальное понятие «общественная опасность» и т. д., – примеры могут быть продолжены, но сказанного достаточно для того, чтобы подтвердить, что судебная практика влияет и на законодательство, и на доктрину.
В статье А. Ф. Васильевой[123] упоминается о формировании «судебной доктрины»[124] как источнике развития законодательства и названы примеры обратного влияния судебных доктрин, оказавших влияние на развитие Общей части административного права, в частности – судебная доктрина существенности процедурных нарушений, которая нашла отражение в работах Д. С. Андреева[125], судебная доктрина исполнимости предписаний, отраженная в работах Н. А. Морозовой[126] и М. А. Ревазова[127].
В коллективной монографии «Судебная практика в современной правовой системе России»[128] подробно проанализировано влияние судебной практики на ряд отраслей российского права (гражданское право, гражданское и административное судопроизводство, семейное право, трудовое законодательство, административное право, уголовное право и налоговое право), а также ее роль при формировании социального законодательства и природоресурсного законодательства, развитии аграрного законодательства, регулировании земельных отношений, установлении экологического правопорядка.
78
См. об этом: Бондарь Н. С. Нормативно-доктринальная природа решений Конституционного Суда РФ как источников права // Журнал российского права. 2007. № 4. С.75–85.
Сам Конституционный Суд РФ отмечал, что «решения Конституционного Суда Российской Федерации, в результате которых нормативные акты, признанные неконституционными, утрачивают юридическую силу, имеют такую же сферу действия во времени, пространстве и по кругу лиц, как решения нормотворческого органа» (постановление Конституционного Суда РФ от 16.06.1998 № 19-П «По делу о толковании отдельных положений статей 125, 126 и 127 Конституции Российской Федерации» // Российская газета. 1998. 22 июня. № 121; постановление Конституционного Суда РФ от 26.06.2020 № 30-П «По делу о проверке конституционности частей третьей и пятой статьи 79 Федерального конституционного закона “О Конституционном Суде Российской Федерации”, части первой статьи 439 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации и пункта 4 части 1 статьи 43 Федерального закона “Об исполнительном производстве” в связи с жалобой граждан В. В. Однодворцева, Е. В. Однодворцева, М. Е. Однодворцева, Н. В. Однодворцевой и Т. П. Однодворцевой» // Вестник Конституционного Суда РФ. 2020. № 4).
79
Очень показательный пример – проект Федерального закона «О внесении изменении в Трудовой кодекс Российской Федерации» (подготовлен Минтрудом России, ID проекта 01/05/02-24/00145367; не внесен в ГД ФС РФ, текст по состоянию на 09.02.2024) (URL: https://regulation.gov.ru/projects/List/AdvancedSearch#npa=145367 (дата обращения: 25.02.2024)).
Из текста пояснительной записки следует, что его разработка связана с принятием Конституционным Судом РФ постановления № 59, которым абзац восьмой части второй статьи 59 Кодекса признан не соответствующим Конституции Российской Федерации в той мере, в какой он в силу неопределенности нормативного содержания, порождающей на практике неоднозначное его истолкование и, следовательно, возможность произвольного применения, допускает различный подход к решению вопроса о возможности заключения срочного трудового договора с работником, замещающим должность руководителя структурного подразделения организации, а также о правомерности увольнения такого работника в связи с истечением срока трудового договора.
В этой связи в целях исключения неоднозначности толкования вышеуказанной нормы, а также в целях недопущения заключения срочного трудового договора с работником, замещающим должность руководителя структурного подразделения организации, законопроектом предусматривается внесение соответствующего изменения в абзац восьмой части второй статьи 59 Кодекса в части установления нормативной взаимосвязи указанной нормы с частью первой статьи 273 Кодекса, содержащей понятие «руководитель организации».
80
О деятельности Верховного Суда РФ см.: Пудовочкин Ю. Е., Бабаев М. М. Взаимоотношения судебной и законодательной власти в контексте уголовной политики // Вестник Пермского университета. Юридические науки. 2021. № 1. С. 153–185; Айтов П. Б. Право законодательной инициативы Конституционного Суда Российской Федерации и Верховного Суда Российской Федерации // Пробелы в российском законодательстве. 2015. № 5. С. 32–35.
81
Змиевский Д. В. Право законодательной инициативы в системе полномочий Конституционного Суда Российской Федерации // Oeconomia et Jus. 2021. № 4. С. 46–52;
Омаров С. М. Конституционно-правовое регулирование взаимодействия Конституционного Суда Российской Федерации и Федерального Собрания Российской Федерации: автореф. дис… канд. юрид. наук. М., 2012. 27 с.;
Кучерявцев Д. А. Осуществление права законодательной инициативы в Российской Федерации: конституционно-правовое исследование: дис… канд. юрид. наук. СПб… 2017. 255 с.
82
Авакьян С. А. Федеральное Собрание – парламент России. М.: Российский юридический издательский дом, 1999. С. 286.
83
См. § 17.1 главы 17 в книге: Организация судебной деятельности: учебник / В. А. Бобренев, О. Н. Диордиева, Г. Т. Ермошин [и др.]; под ред. В. В. Ершова. М.: Российский государственный университет правосудия, 2016. 390 с.
84
Пункт 3.1 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 07.08.2014 № 2 «Об утверждении Регламента Верховного Суда Российской Федерации» (Бюллетень Верховного Суда РФ. 2014. № 10).
85
Лебедев В. М. рассказал о принятии ГД за 30 лет 50 % законопроектов, внесенных Верховным судом. URL: https://tass.ru/politika/18071145 (дата обращения: 16.06.2025).
Еще статистика по этому вопросу содержится в статье Е. Ефименко «Законопроекты ВС и их судьба: анализ и статистика» (URL: https://pravo.ru/story/244719/?ysclid=lt1l41ulgg901893204 (дата обращения: 08.02.2023)).
86
Кучерявцев Д. А. Роль судов в осуществлении права законодательной инициативы в Российской Федерации // Конституционное и муниципальное право. 2015. № 5. С. 59.
87
Регламент Государственной Думы Федерального Собрания РФ // Собрание законодательства РФ. 1998. № 7. Ст. 801.
88
Регламент Совета Федерации Федерального Собрания РФ // Собрание законодательства РФ. 2002. № 7. Ст. 635.
89
Бошно С. В. Влияние судебной практики на законотворчество // Государство и право. 2004. № 8. С. 14–22;
Братусь С. Н., Венгеров А. Б. Понятие, содержание и формы судебной практики // Судебная практика в советской правовой системе. М.: Юридическая литература, 1975. 328 с.;
Брежнев О. В. Институт послания Конституционного Суда законодательному органу власти: проблемы теории и практики // Российская юстиция. 2014. № 9. С. 42–45;
Венгеров А. Б. Роль судебной практики в развитии советского права: дис… канд. юрид. наук. М., 1965. 301 с.;
Гамбаров Ю. С. Гражданское право. Общая часть / под ред. В. А. Томсинова (переизд. 1911 г.) М.: Зерцало, 2003. 816 с.;
Князев С. Д. Обязательность постановлений ЕСПЧ в правовой системе России (на основе практики Конституционного Суда Российской Федерации) // Журнал российского права. 2016. № 12. С. 5–17;
Лазарев В. В., Фурсов Д. А. Обоснование идеи имплементации судебных решений в законодательные акты // Журнал российского права. 2014. № 11. С. 5–21;
Реутов В. П. Юридическая практика и развитие законодательства: дис… канд. юрид. наук. Свердловск, 1968. 235 с.;
Реутов В. П. Стадии воздействия юридической практики на развитие законодательства // Правоведение. 1970. № 3. С. 115–119;
Синюков С. В. Механизм правотворчества: дис. … канд. юрид. наук. Саратов, 2013. 241 с.;
Судебная практика в современной правовой системе России: монография / Т. Я. Хабриева, В. В. Лазарев, А. В. Габов [и др.]; под ред. Т. Я. Хабриевой, В. В. Лазарева. М.: Институт законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве РФ: Норма: Инфра-М, 2017. 432 с.
90
Медведев Д. А. Новый Гражданский кодекс Российской Федерации: вопросы кодификации // Кодификация российского частного права / под ред. Д. А. Медведева. М.: Статут, 2008. С. 5–34.
91
Галушко Д. В. Вступление Ирландии в Европейские Сообщества // Московский журнал международного права. 2006. № 2. С. 218 (цит. по: Ключников А. Ю. Судебные решения международных судов как средство определения существования норм международного права // Вестник Тюменского государственного университета. Социально-экономические и правовые исследования. 2017. Т. 3. № 4. С. 109–117).
92
Малько А. В., Гук П. А. Судебная практика как средство формирования судебной политики: вопросы взаимодействия и влияния на законотворчество // Современное право. 2011. № 12. С. 83–85.
93
Удодова М. А. Механизм воздействия судебной практики на законодательство: автореф. дис… канд. юрид. наук. М., 2018. С. 11–12.
94
Сухова Н. И. Влияние судебной практики на действие закона // Вестник СГЮА. 2015. № 6 (107). С. 58–63.
95
Н. Н. Черногор, М. Е. Глазкова указывают на «мониторинг судебной практики» как на обязательную часть «правового мониторинга», обязанность по ведению которого возлагается на широкий круг субъектов публичной власти и который «нацелен на повышение эффективности правового регулирования и совершенствование правовой системы» (глава 6 «Мониторинг судебной практики» в коллективной монографии «Судебная практика в современной правовой системе России» [Т. Я. Хабриева, В. В. Лазарев, А. В. Габов [и др.]; под ред. Т. Я. Хабриевой, В. В. Лазарева. М.: ИЗиСП, Норма: Инфра-М, 2017. 432 с.)). См. также:
Тихомиров Ю. А. Рекомендации по проведению мониторинга действия закона // Законодательство и экономика. М., 2008. № 6. С. 5–9;
Глазкова М. Е., Павлушкин А. В., Черепанова Е. В. Судебная практика в механизме правового мониторинга // Журнал российского права. 2014. № 8. С. 57–67.
96
Постановление Правительства РФ от 19.08.2011 № 694 «Об утверждении методики осуществления мониторинга правоприменения в Российской Федерации» // Российская газета. 2011. 24 августа. № 186.
См. также Доклады о результатах мониторинга правоприменения в Российской Федерации за 2012, 2013, 2014, 2015, 2016, 2017, 2018, 2019, 2020, 2021 годы (все – СПС «КонсультантПлюс» или сайт http://www.kremlin.ru) – большое внимание в них уделено судебной практике в виде вступивших в силу судебных актов, разъяснений Верховного Суда Российской Федерации по вопросам судебной практики.
97
Случай прямой взаимосвязи между складывающейся судебной практикой и последующими изменениями законодательства можно проследить на решении вопроса о допустимости проведения проверок на основании анонимных заявлений. Долгое время этот вопрос оставался не урегулированным законодательно. В судебной практике же таковая возможность не признавалась – поскольку это противоречит общему запрету на немотивированное вмешательство в дела хозяйствующих субъектов (см.: Постановление Третьего арбитражного апелляционного суда от 23.10.2015 по делу № А33-10506/2015). В результате при уже сложившейся практике Федеральный закон от 03.07.2016 № 277-ФЗ «О внесении изменений в Федеральный закон “О защите прав юридических лиц и индивидуальных предпринимателей при осуществлении государственного контроля (надзора) и муниципального контроля” и Федеральный закон “О стратегическом планировании в Российской Федерации”» (Собрание законодательства РФ. 2016. № 27. Ч. I. Ст. 421) запретил проверки на основании анонимных заявлений (статья 10).
98
Очень показательный пример – проект Федерального закона «О внесении изменений в Земельный кодекс Российской Федерации и отдельные законодательные акты Российской Федерации» (подготовлен Росреестром, ID проекта 02/04/08-23/00141151; не внесен в ГД ФС РФ, текст по состоянию на 26.10.2023; СПС «КонсультантПлюс»). Поскольку в Земельном кодексе РФ не был решен вопрос об определении площади земельного участка, необходимой для эксплуатации объектов недвижимости, Росреестром был осуществлен анализ правоприменительной практики, сложившейся в субъектах Российской Федерации, зафиксированы противоречия в позициях Конституционного Суда РФ, Верховного Суда и Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации и практики по регионам, орган вносит свои предложения по совершенствованию законодательства по указанному вопросу.
99
«Более того, законодатель использует предлагаемые Верховным Судом РФ формулировки и правовые позиции, давая им жизнь в качестве источника права. Так, в целях реализации позиции Верховного Суда РФ Минюстом России был разработан проект федерального закона “О внесении изменения в статью 5 Федерального закона «О потребительском кредите (займе)»“, меняющего очередность погашения требований по потребительским кредитам. Именно разъяснение Пленума Верховного Суда РФ о недопустимости первоочередного погашения штрафов, неустоек и иных мер ответственности перед другими требованиями, названными в статье 319 ГК РФ (в частности, включающими основной долг, проценты за пользование кредитом и т. д.), послужило причиной для данной законодательной инициативы.
Позиция, изложенная в утвержденном Президиумом Верховного Суда РФ 20.11.2013 Обзоре практики рассмотрения судами дел, связанных с обеспечением детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей, жилыми помещениями, стала основанием для подготовки законопроекта, которым в соответствии с данной позицией был урегулирован вопрос повышения защиты детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей, от недобросовестных действий состоящих с ними в родстве лиц» (цит по: Момотов В. В. О влиянии судебной практики на развитие российского законодательства: российский опыт в исторической ретроспективе // Российская юстиция. 2022. № 9. С. 3–10).
100
Следует согласиться с идеей А. Ю. Гусева – в п. «а» ст. 2 Указа Президента РФ от 07.05.2012 № 601 «Об основных направлениях совершенствования системы государственного управления» (Российская газета. 2012. 9 мая. № 102), в котором Правительству РФ поставлены задачи обеспечения реализации отдельных мероприятий в сфере совершенствования системы государственного управления, необходимо включить также положение, которым следует придать обязательный характер анализу и использованию федеральными органами исполнительной власти – разработчиками проектов нормативных правовых актов – практики судов общей юрисдикции и арбитражных судов в области правоотношений, которые будут урегулированы принимаемым нормативным актом (Гусев А. Ю. Значение мониторинга правоприменения для совершенствования законодательства о социальном обеспечении // Российский судья. 2016. № 2. С. 47–49).
101
Например, в паспорте проекта Федерального закона № 534677-8 «О внесении изменений в Семейный кодекс Российской Федерации» его авторы (профильный комитет – Комитет по защите семьи, вопросам отцовства, материнства и детства, депутаты Государственной Думы ФС РФ Д. В. Кузнецов, О. А. Матвейчев, Д. Г. Гусев, И. М. Мусатов, С. А. Наумов) в пояснительной записке прямо пишут, что «законодательное закрепление основных интересов ребенка призвано скорректировать судебную практику и искоренить указанные негативные явления в правоприменении <…> Отсутствию справедливого баланса в обеспечении родительских прав, прав и интересов ребенка при исполнении решений судов об их воспитании во многом способствуют размытые формулировки, содержащиеся в их резолютивных частях (когда исполнение безусловных конституционных родительских обязанностей и реализация безусловных конституционных родительских прав родителем, проживающим отдельно, в судебных актах трансформируются в условные права и обязанности, исполнение и осуществление которых должно происходить “по согласованию с другим родителем”, “по желанию ребенка”, “с согласия ребенка”, “с учетом мнения/интересов, состояния здоровья, режима дня ребенка, занятости ребенка на кружках и секциях”).
Анализ практики определения судами так называемого “порядка общения” отдельно проживающего родителя с ребенком, по которому им оказывается достаточно общаться лишь нескольких часов в месяц, да еще и “по желанию ребенка”, “с учетом мнения ребенка”, “с учетом занятости ребенка”, показывает ущербность правоприменительной практики при отсутствии законодательного определения интересов ребенка при одновременном существовании в законе правила об обязательном учете мнения ребенка» (и далее) (URL: https://sozd.duma.gov.ru/bill/534677-8 (дата обращения: 25.02.2024)).
102
Например, после вступления в силу изменений в статью 386 ГК РФ, которой было установлено, что должник в разумный срок после получения уведомления о переходе права обязан сообщить новому кредитору о возникновении известных ему оснований для возражений и предоставить ему возможность ознакомления с ними, в противном случае должник не вправе ссылаться на такие основания, возник целый ряд проблем в правоприменении. Зафиксировав противоречивость практики и несправедливость сформировавшегося подхода, сенатор РФ Н. В. Любимов, депутаты Государственной Думы ФС РФ Н. Г. Румянцев и А. В. Скоч внесли проект Федерального закона № 270312-8 «О внесении изменений в статью 386 части первой гражданского кодекса Российской Федерации», которым предложили изменения в редакцию статьи (URL: https://sozd.duma.gov.ru/bill/270312-8 (дата обращения: 25.02.2024)).
103
Примером может являться часть 3.1 статьи 14.13 КоАП РФ. Указанная норма устанавливает единственный вариант наказания для лица за повторное нарушение – дисквалификацию. На то, что данное наказание не позволяет учесть все особенности деяния и личности виновника, неоднократно было указано в статьях (см., например: Морозова Н. А. Безальтернативные административные санкции // Журнал российского права. 2019. № 3. С. 129–138; Бурмистрова С. Н. Привлечение арбитражных управляющих к административной ответственности по ч. 3.1 ст. 14.13 КоАП РФ: dura lex sed lex? // Административное право и процесс. 2020. № 9. С. 45–48). Данный вопрос был предметом обращения Третьего арбитражного апелляционного суда в Конституционный Суд РФ, который определением от 06.06.2017 № 1167-О признал запрос не подлежащим рассмотрению.
Но проблема несоответствия наказания тяжести большинства проступков, за которое оно полагается, осталась. И это привело к тому, что большинство судов стали освобождать арбитражных управляющих от ответственности в связи с малозначительностью деяния (статья 2.9 КоАП РФ) (постановления Третьего арбитражного апелляционного суда от 28.08.2023 по делу № А33-7141/2023, от 08.08.2023 по делу № А33-957/2023, от 03.07.2023 по делу № А69-808/2022 и др.), а также применять санкцию части 3 статьи 14.13 КоАП РФ (см: постановления Восьмого арбитражного апелляционного суда от 20.04.2021 по делу № А70-22828/2020 и от 09.08.2021 по делу № А70-18729/2020).
Проблема, как представляется, не в том, что суды сознательно выходят за пределы нормы, а в том, что законодатель вопреки тому, что практики полагают наказание несоразмерным, не считает необходимым отступить от своей позиции.
104
Удодова М. А. Механизм воздействия судебной практики на законодательство: автореф. дис… канд. юрид. наук. М., 2018. С. 11–12.
105
Давид Р. Основные правовые системы современности. М.: Прогресс, 1988. С. 143.
106
Сорокин В. В. Судебная практика или правовая доктрина? // Арбитражный и гражданский процесс. 2002. № 8. С. 8.
107
Bazerman Ch. How Does Science Come to Speak in the Courts? Citations Intertexts, Expert Witnesses, Consequential Facts, and Reasoning // Law and Contemporary Problems. 2009. January (72). P. 95.
108
Белова М. А. Сравнительный анализ концепций толкования права в Германии: дис… канд. юрид. наук. М., 2022. С. 7.
109
Сорокин В. В. Перспективы юридического позитивизма в России // Современное право. М.: Новый Индекс, 2007. № 3. С. 52–55; Ершов В. В. Регулирование правоотношений: монография. М.: РГУП, 2021. С. 11, 19–34, 52–58; Зорькин В. Д. Понятие права в юридическом позитивизме // Вестник Московского университета. 1978. № 5. С. 22–30.
110
См.: Судебные доктрины в российском праве: теория и практика: монография / П. П. Серков, В. В. Лазарев, Х. И. Гаджиев [и др.]; отв. ред. В. В. Лазарев, Х. И. Гаджиев. М.: ИЗиСП: Норма: Инфра-М, 2020. 344 с.; Хальметов А. И. Понятие доктрины и доктринальных источников в Российском прав // Электронный научный журнал «Наука. Общество. Государство». 2020. Т. 8. № 3 (31). С. 108–118.
111
Хабриева Т. Я., Ковлер А. И., Курбанов Р. А. Доктринальные основы практики Верховного Суда Российской Федерации: монография / отв. ред. Т. Я. Хабриева. М.: Норма: Инфра-М, 2023. 384 с.
Например, именно в результате теоретического спора о правовой природе субсидиарной ответственности контролирующих должника лиц при его банкротстве она была отнесена к деликтным обязательствам, при этом имела место весьма оживленная дискуссия по данному вопросу – см.: Гутников О. В. Субсидиарная ответственность в законодательстве о юридических лицах: вопросы правового регулирования и юридическая природа // Право. Журнал Высшей школы экономики. 2018. № 1. С. 45–77.
112
Барт Р. Избранные работы. Семиотика. Поэтика. М., 1994. С. 384–391 (приводится по: Хабриева Т. Я., Ковлер А. И., Курбанов Р. А. Доктринальные основы практики Верховного Суда Российской Федерации: монография / отв. ред. Т. Я. Хабриева. М.: Норма: Инфра-М, 2023. Абз. 73 // СПС «КонсультантПлюс»).
113
См., например: Тололаева Н. В., Церковников М. А. Научно-практический комментарий к Постановлению Пленума Верховного Суда РФ от 24.03.2016 № 7 «О применении судами некоторых положений Гражданского кодекса Российской Федерации об ответственности за нарушение обязательств» // Вестник гражданского права. 2023. № 5. С. 153–199; № 6. С. 133–197 (к примеру, комментарий к пункту 8); Комментарий к Обзору судебной практики разрешения споров, связанных с применением законодательства о независимой гарантии, утв. Президиумом ВС РФ 05.06.2019 / Е. Д. Автонова, П. А. Астапенко, Д. В. Борейшо, М. Ю. До, А. А. Мальшаков, В. А. Мымрин, И. И. Папилин, О. И. Романова, Г. А. Скутин, Л. С. Ходасевич // Вестник экономического правосудия Российской Федерации. 2020. № 8. С. 103–146; № 9. С. 92–126 (интересен комментарий к пункту 12); Чупрунов И. С. Представительский иск косвенного участника корпорации. Комментарий к Определению Судебной коллегии по экономическим спорам ВС РФ от 16.11.2023 № 305-ЭС23-13487 // Вестник экономического правосудия Российской Федерации. 2024. № 4. С. 4–25; и др.
114
Гамбарян А. С., Даллакян Л. Г. Применение правовой доктрины в судебной практике: перспективы правового регулирования // Евразийская адвокатура. 2016. № 6 (25). C. 119–121; Кастерин Н. Жизнь юридической литературы в судебной практике. URL: https://zakon.ru/blog/2023/8/10/zhizn_yuridicheskoj_literatury_v_sudebnoj_praktike_100910 (дата обращения: 02.04.2024).
Примеры: Определение Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда Российской Федерации от 24.02.2022 № 308-ЭС21-20570 по делу № А63-8366/2020, Постановление Третьего арбитражного апелляционного суда от 19.03.2024 по делу № А33-27475/2022, Постановление Третьего арбитражного апелляционного суда от 14.02.2024 по делу № А33-247/2022.
115
Елаев А. Может ли суд сослаться на научную статью? URL: https://zakon.ru/blog/2020/ 09/25/mozhet_li_sud_soslatsya_na_nauchnuyu_statyu?ysclid=luhxjvzpu0160001843 (дата обращения: 02.04.2024).
116
Примером может являться Постановление Третьего арбитражного апелляционного суда от 22.06.2023 по делу № А33-3548/2022, где для разрешения дела требовалось определение грубой неосторожности, которая описывается формулой из римского права «Lata culpa est nimia neglegentia, id est non intellegere quod omnes intellegunt» (непонимание того, что понимают все) и разграничение ее со смежными явлениями: neglegentia – «небрежность», или imperitia – «неопытность». Именно данные определения были положены в основу акта (https://ras.arbitr.ru).
117
Сорокин В. В. Судебная практика или правовая доктрина? // Арбитражный и гражданский процесс. 2002. № 8. С. 9.
118
Конституционный Суд и развитие гражданского права. Выступление Председателя КС РФ В. Д. Зорькина 26 января 2012 года. URL: http://www.ksrf.ru/ru/News/Speech/Pages/ViewItem.aspx?ParamId=48 (дата обращения: 27.02.2024).
119
Постановление 23 Пленума Верховного Суда СССР от 04.03.1929 «Об условиях применения давности и амнистии к длящимся и продолжаемым преступлениям» // СПС «КонсультантПлюс».
120
Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 12.12.2023 № 43 «О некоторых вопросах судебной практики по уголовным делам о длящихся и продолжаемых преступлениях» // Российская газета. 2023. 22 декабря. № 291.
121
Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 24.03.2005 № 5 «О некоторых вопросах, возникающих у судов при применении Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях» // Российская газета. 2005. 19 апреля. № 80.
122
Постановление Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ от 27.01.2003 № 2 «О некоторых вопросах, связанных с введением в действие Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях» // Вестник ВАС РФ. 2003. № 3.
123
Васильева А. Ф. Кодификация общих принципов административного права // Вестник СПбГУ. Право. 2024 Т. 15. Вып. 3. С. 617–635.
124
О значении судебной практики как источника для формирования «судебной доктрины» и в целом о содержании понятия и значении этого явления для системы права см. коллективные монографии: «Научные концепции развития российского законодательства» (С. Е. Нарышкин, Т. Я. Хабриева, А. И. Абрамова [и др.]; отв. ред. Т. Я. Хабриева, Ю. А. Тихомиров. 7-е изд. М., 2015. 544 с.) и «Судебная практика в современной правовой системе России» (Т. Я. Хабриева, В. В. Лазарев, А. В. Габов [и др.]; под ред. Т. Я. Хабриевой, В. В. Лазарева. М.: ИЗиСП: Норма: Инфра-М, 2017. 432 с.).
125
Андреев Д. С. Дефектные административно-правовые акты: автореф. дис… канд. юрид. наук. М., 2011. 26 с.; Он же. Процедурные дефекты административно-правовых актов // Журнал российского права. 2016. № 4 (232). С. 81–92.
126
Морозова Н. А. Признание предписания органа государственного контроля (надзора) недействительным по причине его неисполнимости // Административное право и процесс. 2015. № 5. С. 58–62.
127
Ревазов М. А. Требования определенности и исполнимости административных актов в судебной практике // Судья. 2023. № 8 (150). С. 18–23.
128
Судебная практика в современной правовой системе России: монография / Т. Я. Хабриева, В. В. Лазарев, А. В. Габов [и др.]; под ред. Т. Я. Хабриевой, В. В. Лазарева. М.: ИЗиСП: Норма: Инфра-М, 2017. 432 с.
