Читать книгу Практикум по когнитивно-поведенческой терапии самооценки - Андрей Петрушин - Страница 14

«Люди меня отвергнут/бросят.»

Человек боится быть отвергнутым, брошенным или преданным. Поэтому он избегает близости, скрывает настоящие чувства и мысли.

Хлою постоянно душил страх, который никак не отпускал. Убеждение "Меня непременно бросят" преследовало её, отравляя отношения и порождая непрерывный поток тревожных автоматических мыслей. Когда утром её парень Алекс уехал в командировку, Хлою пронзило: "Он меня бросит. Найдёт кого-то лучше и поймёт, что я ему не нужна". Эти мысли захватили её целиком, пропитывая каждую минуту сомнениями и тревогой.

Весь день она не могла удержаться от бесконечных сообщений Алексу, пытаясь контролировать ситуацию. "Наверное, я уже надоела, но иначе нельзя. Если замолчу хоть на минуту, он забудет обо мне", – убеждала себя Хлоя, только усиливая собственную уязвимость.

Вечером, не получив мгновенного ответа, она впала в панику. "Он игнорирует. Уже нашёл другую? Значит, бросил", – с бешеной скоростью крутилось в голове, пока чувство опустошающего одиночества не накрыло её с головой. Когда Алекс наконец ответил и объяснил, что был на совещании, Хлою накрыла смешанная волна облегчения и новой тревоги. "Он просто успокаивает меня. На самом деле остыл", – думала она, заранее ожидая отвержения.

На следующий день, встретившись с подругами, Хлоя уловила их перешёптывания и взгляды в свою сторону. В сознании мгновенно вспыхнуло: "Обсуждают за спиной. Считают меня слабой, навязчивой и уже терпеть не могут". Эти мысли впивались в неё, снова делая её изгоем, отвергнутой и непонятой.

Попытка поделиться переживаниями с одной из подруг наткнулась на легкомысленное: "Ты всё драматизируешь". "Она не понимает. Никто не знает, как страшно остаться одной. Все, кого люблю, бросают", – мучительно думала Хлоя, чувствуя, как внутри разгорается жгучее одиночество.

Лёжа ночью без сна, она сдавалась: "Нужно стать независимой, уверенной… но я никогда не смогу. Все, кого я любила, ушли. Этот страх раздирает меня изнутри". Эти мысли медленно утягивали её в темноту, где будто бы нет спасения. Хлоя понимала, что страх отвержения отравляет всё, но не знала, как с ним справиться. Она застыла в беспомощности, чувствуя себя обречённой на одиночество и боль. Каждая минута была пропитана ожиданием потери, заставляя снова и снова переживать старые раны и заранее готовиться к новым.

«Людям нельзя доверять.»

Люди эгоистичны, нечестны и не заслуживают доверия. Такие взгляды приводят к трудностям в выстраивании близких, тёплых отношений.

Аня сидела в своём небольшом, но уютном офисе, когда в дверь постучали. На пороге стояла коллега Марина и сияла широкой улыбкой: "Аня, привет! Слушай, у меня просто аврал с отчётом. Поможешь? Ты же в этом профи".

В голове Ани, как вспышка, мелькнуло: "Опять. Сейчас весь отчёт на меня свалит, а потом сама будет козырять. Так она всегда делает. Доверять нельзя". Сдерживая вздох, Аня натянуто улыбнулась: "Марин, с радостью бы, но у меня самой дел по горло. Может, к кому-нибудь другому?"

Марина слегка нахмурилась, но тут же кивнула: "Ладно, как скажешь". И, развернувшись, вышла.

"Вот видишь, – подумала Аня с горьким удовлетворением, – так и знала, хотела использовать". Это чувство победы было мимолётным. Его тут же сменила ледяная волна одиночества: мир словно отдалился, стал чужим и фальшивым. "Не наивничай", – отрезала она себе. – "Все люди врут и манипулируют".

Вечером Аня собиралась на свидание с Сергеем. Они встречались несколько месяцев, и теперь он хотел познакомить её со своими друзьями в баре. Внутри Ани зазвенела тревога: "Друзья? Сейчас как начнут меня разглядывать, а потом обсуждать за спиной, достойна я его или нет. Да и он… не уверен во мне, раз так спешит показать меня другим".

"Сергей, знаешь, я сегодня не в духе", – сказала она, стараясь звучать спокойно. – "Устала очень. Может, в другой раз?". "Но, Аня, я так хотел тебя с ними познакомить. Ребята классные, тебе понравится", – в голосе Сергея прозвучало огорчение.

"Началось", – закипело в Ане. – "Опять пытается загнать меня в угол, заставить соответствовать его планам. Никакого уважения к моим чувствам". Слова сорвались резко, раньше, чем она успела их обдумать: "Я же сказала, устала. Почему ты не слышишь?".

На лице Сергея мелькнули растерянность и обида: "Хорошо… ладно. Я просто хотел сделать тебе приятно", – пробормотал он, отводя взгляд.

Остаток вечера прошёл в тягостном молчании. Аня чувствовала пустоту и горечь, но одновременно упрямо держалась за правоту. "Все предают. Доверять нельзя никому. Рано или поздно все оказываются предателями". Эта мысль, как набат, била в сознании, подпитывая недоверие и замыкая круг: каждое её действие, каждое слово диктовалось страхом, и именно он углублял изоляцию.

Подозрительность, ожидание подвоха стали для неё привычным воздухом, отражением боли, с которой она жила в мире, казавшемся холодным и враждебным. Она решила, что главное в отношениях – выстроить броню и защититься от будущей боли, даже если для этого придётся оттолкнуть тех, кто, возможно, искренне пытался до неё дотянуться. Для Ани теперь все люди были потенциальными предателями.

«Люди меня осудят/раскритикуют.»

Такое убеждение приводит к постоянному страху осуждения и критики, а также к стремлению угодить другим, чтобы избежать негативной оценки.

Марк метался перед зеркалом, лихорадочно перебирая рубашки, словно от этого выбора зависела его судьба. Мысли кружились, как испуганные мотыльки: "Слишком яркая, решат, что я мню себя пупом земли. А эта – унылая. Поймут, что мне наплевать на внешний вид. Или я просто растолстел, и рубашка это подчеркнёт?". Он уже видел осуждающие взгляды, которые высвечивают его нелепость.

С каждой новой рубашкой тревога нарастала, тяжёлая, невидимая гиря на душе. Марк был уверен, что зоркая Катя сразу заметит лишние килограммы, а язвительный Петя непременно ткнёт в неудачный наряд. Эти мысли утягивали его в воронку сомнений, где доверие к себе таяло без остатка.

В итоге Марк выбрал самую невзрачную серую рубашку. Она скрывала недостатки фигуры, но делала его призраком в толпе. "Лучше быть невидимкой, чем посмешищем", – подумал он с горечью, смиряясь с неизбежной критикой.

На вечеринке Марк забился в угол, избегая взглядов. Каждый смех, каждый оживлённый разговор казались уколом в его адрес. "Смеются надо мной. Обсуждают рубашку, причёску", – пронеслось у него в голове. Чувство изоляции и неуверенности сжимало тисками.

Катя, заметив его, подошла с тёплой улыбкой: "Привет, Марк! Рада тебя видеть. Цвет тебе очень идёт, глаза просто светятся". Но в голове Марка тут же зазвучал ядовитый шёпот: "Вежливость. Ей плевать, как я выгляжу". Щёки вспыхнули. "Спасибо", – пробормотал он и внутренне сжался: – "Сейчас снимет маску, оценит, осудит".

Вскоре подошёл Петя, известный своим острым языком. Он хлопнул Марка по плечу: "Ну что, скромник? Рубашка – твой фирменный стиль невидимки?". Вместо ответной шутки Марк съёжился. По лицу разлился жар. "Вот оно. Насмехается. Я всегда всё делаю не так".

Остаток вечера Марк провёл в своём углу, утопая в неловкости. Он был уверен, что каждый гость тайно его осуждает, даже если молчит. Убеждение "все меня осудят" превратило вечеринку в пытку, наполненную тревогой и страхом. Оно снова подтвердило его болезненную уверенность: он никогда не оправдает чужих ожиданий и навсегда останется мишенью для шуток и подколов.