Читать книгу Детские политические сказки для взрослых. Том II - - Страница 12

В Столице Единения, городе, выстроенном по линейке, с небом, покрашенным в утвержденный лазурный цвет, главной добродетелью была Вертикаль. Все было подчинено ей: стройные ряды домов-коробок, график работы, маршруты прогулок, даже рост деревьев, подстриженных в форме устремленных вверх стрел. На самой вершине Вертикали, в Золоченом Шпиле, обитал Отец-Блюститель, чей портрет висел в каждой комнате, в каждой конторе, в каждом сознании.

Общество делилось на Чистых и Служащих. Чистые – те, чьи предки стояли у истоков Вертикали. Они жили в Центральных Кварталах, носили одежду из струящегося гипюра и дышали воздухом, очищенным от «сомнительных примесей». Их дети учились в Академии Перспектив, где главным предметом было «Искусство быть опорой».

Служащие – все остальные. Они населяли Беспредельные Жиломассивы, носили униформу цвета уныния и питались пайковыми концентратами «Сила» и «Воля». Их жизнь была служением Идее Вертикали, символом которой был Гигантский Хрустальный Столб, возвышавшийся над площадью Согласия.

Но у любой системы, даже самой прочной, есть ахиллесова пята. Ей требовался Враг. Без Врага тускнели лозунги, рассыпалась в прах идея жертвенности, исчезал смысл Вертикали. Враг сплачивал. Враг оправдывал лишения. Враг позволял быть жестоким во имя добра.

Так родилось Министерство Игры, известное в народе как «Фабрика героев».

Оно располагалось на заброшенной окраине, в комплексе зданий, стилизованных под руины – «Квартал Хаоса». Здесь готовили актеров. Но не для театров. Они играли роли Врагов Народа, «Теней, точащих Столб». Министерство писало сценарии: «Теневой сговор», «Покушение на символ», «Ядовитые семена раздора». Затем подбирались актеры из числа неблагонадежных, но талантливых маргиналов. Им предоставляли кров, еду и возможность «искупить вину искусством».

После тщательных репетиций «Тени» выходили на «сцену» – в город. Они разбрасывали листовки с наивными, почти детскими лозунгами («Спроси почему?»), рисовали на стенах карикатуры на Отца-Блюстителя. Затем, по сценарию, появлялись «герои» – бойцы Отряда Чистоты, которые с победными криками «обезвреживали» злодеев. Наутро газеты «Голос Вертикали» выходили с заголовками: «ПРЕСЕЧЕНА ГНУСНАЯ АКЦИЯ! ОТВАГА ВОИНОВ ЧИСТОТЫ!» Народ ликовал, сплачивался, благодарно взирая на Шпиль.

Одним из таких актеров был человек по имени Арктур. Бывший поэт, осужденный за «распространение меланхоличных настроений». Он был худ, бледен, с горящими фанатичным огнем глазами. Ему была противна эта игра. Но сценарий… сценарий его завораживал. Ему поручили роль главного идеолога «Теней», некоего Мыслителя. Он должен был произносить пламенные речи о «лживости Вертикали» и «праве на сомнение».

Речи писали бездарные чиновники, но Арктур, талантливый и измученный, вдруг начал их переписывать. Он вкладывал в уста Мыслителя не казенный бред, а свою боль, свои настоящие мысли. Он говорил о том, что Хрустальный Столб – просто кусок стекла, отбрасывающий осколки, которые ранят людей. Что Вертикаль – это тюрьма для духа. Что за утвержденным цветом неба скрывается настоящая, живая, бесконечная синева.

На первой же «акции» его речь произвела эффект разорвавшейся бомбы. Служащие, собравшиеся поглазеть на представление, слушали, разинув рты. Они не бросались задерживать «Теней». Они стояли и слушали. В их глазах Арктур видел не страх, а пробуждение.

Начальник Фабрики, товарищ Кукольник, человек с лицом уставшего садовода, выращивающего ядовитые растения, был в ярости.

«Ты что, творишь?! – шипел он на Арктура. – Это же игра! Ты должен быть карикатурой, пугалом! А ты… ты говоришь так, будто это правда!»

«А может, это и есть правда?» – тихо ответил Арктур, и в его глазах вспыхнуло что-то новое, опасное.

Кульминацией спектакля должно было стать «Покушение на Столб». По сценарию, Арктур-Мыслитель с несколькими актерами должен был символически бросить в Столб тухлые овощи, после чего их героически скрутят.

Ночь перед акцией. Арктур не спал. Он смотрел на гипсовую маску Мыслителя, лежавшую на столе. Маска и его собственное лицо слились воедино. Система, желая создать жалкую пародию на врага, случайно создала идеал. Она вложила в его уста ту самую правду, которую так тщательно вытравливала. И он поверил. Поверил в созданный ею же миф о самом себе.

«Они хотят театра, – прошептал он маске. – Так получите его. Но по-настоящему».

На следующее утро площадь Согласия была запружена народом. Чистые наблюдали с балконов, Служащие толпились внизу. На сцене – Арктур и его «Тени». Камеры включены. Отряд Чистоты замер в ожидании сигнала.

Арктур вышел вперед. Но вместо тухлого помидора он поднял над головой не кусок бутафорского щебня, а настоящий обломок гранита, подобранный им ночью. Его речь была не заученным текстом, а криком души.

«Они говорят, что этот Столб – символ прочности! – гремел он. – Но я говорю, что это глыба, придавившая нас! Они говорят, что он хрустальный! А я говорю, что он глиняный, и треснет от одного сильного удара!»

Он размахнулся и изо всех сил швырнул камень в основание Хрустального Столба.

Раздался оглушительный треск. Не символ треснул. Треснула толстенная плита из казенного стекла, прикрывавшая постамент.

И все увидели, что под ней – ржавые балки, гнилые доски и горы мусора. Столб был бутафорией.

На секунду воцарилась мертвая тишина. Потом раздался вопль товарища Кукольника: «Держите их!»

Но что-то сломалось. Отряд Чистоты бросился к Арктуру, но толпа Служащих, еще минуту назад пассивная, вдруг нехотя, но сомкнулась перед ними. Не для защиты. Просто они заслонили собой путь. В их глазах читался не бунт, а шок, растерянность и странное, щемящее понимание.

Арктур воспользовался заминкой. Он метнулся в боковой проход и исчез в лабиринте улочек Беспредельного Жиломассива.

Система дала сбой. Враг, созданный ею для отвлечения внимания, сбежал за кулисы, унеся с собой костюм и сценарий. И, что было страшнее, он унес с собой идею.

Арктур скрылся. Но он не просто скрылся. Он стал тем, кого играл. Настоящим Мыслителем. Из подполья он начал рассылать уже свои, а не казенные тексты. Они были полны не ненависти, а горькой правды. Он рассказывал о Фабрике, о Кукольнике, о бутафорском Столбе. Его листовки читали тайком. Его слова, как семена, падали в умы, подготовленные годами лжи.

Власть объявила его «Истинным Врагом Народа №1». Теперь охота шла по-настоящему. Но, иронично, образ этого Врага был создан ими же. Каждый плакат с его изображением был шедевром пропагандистского искусства, наделявшим его почти демонической силой и харизмой, которых у рядового актера до этого не было.

Товарищ Кукольник сидел в своем кабинете, заваленном сценариями будущих спектаклей. Он понимал страшную правду: чтобы поймать призрака, которого они сами и создали, им придется стать по-настоящему жестокими. Игрушечные аресты уже не работали. Призрак требовал настоящей крови. И система, чтобы выжить, была готова ее пролить. Она начала превращаться в того самого монстра, которого так долго и безопасно изображала.

А в подполье Арктур, глядя на свой старый, зачитанный до дыр сценарий, горько улыбался. Он добился своего. Он заставил их играть по-настоящему. Но цена этой игры была уже не бутафорской. Она была самой высокой из всех возможных. И он, бывший актер, теперь навсегда остался в роли. Роли, из которой не было выходов.