Читать книгу Детские политические сказки для взрослых. Том II - - Страница 6

В Империи Белых Стеллажей, простиравшейся от туманных архивов до пыльных провинций, главным божеством была Бумага. Не просто бумага, а Бумага С Печатью. Она рождалась в недрах Центрального Комитета Упорядочивания (ЦКУ), в кабинетах, пахнущих политурой и безнаказанностью. Чиновники, «Слуги Порядка», были жрецами этого культа. Их жизнь была ритуалом: получить бумагу, наложить резолюцию, подписать, отправить дальше. Они не создавали ничего, кроме инструкций. Они не видели полей, заводов или людей. Они видели только отчеты, графики и циркуляры.

Одним из таких жрецов был Тит Люциус Септимус, начальник отдела Аграрной Статистики III категории. Человек, чья душа давно усохла и превратилась в сургучную печать. Однажды утром, попивая холодный чай с лимоном, он подписал циркуляр №734-Б. Документ был озаглавлен: «О повышении коэффициента эффективности землепользования в регионе «Золотой Колос» на 7.3% в рамках выполнения Постановления №9876-Щ от предыдущего квартала».

Для Тита это была одна из двадцати трех подписей, поставленных им до обеда. Он не вникал. Он не думал о том, что такое «коэффициент эффективности» на самом деле. Он видел цифру 7.3%, видел ссылку на вышестоящий документ и аккуратно вывел свое имя. Бумага отправилась в путь по бесконечным коридорам власти.

Звено первое: Агроном.

В регионе «Золотой Колос» жил агроном Игнатий. Он любил свою землю, как художник – холст. Он знал, какое поле любит гречиху, а какое – рожь. Он боролся с бюрократией, как мог, чтобы спасти свои посевы. Циркуляр №734-Б пришел к нему в виде приказа от районного начальства: «Немедленно перепахать поле «Нива-7» под посев культуры «Соя-гигант», обеспечивающую выполнение плана по коэффициенту эффективности».

Игнатий схватился за голову. Поле «Нива-7» было засеяно пшеницей «Аурея», старинным, не самым урожайным, но невероятно вкусным и надежным сортом. Колосья уже налились, до урожая оставалось три недели. Перепахать?! Это было безумием! Он послал десятки рапортов, умолял, объяснял. В ответ пришел новый циркуляр: «О недопустимости саботажа в выполнении плановых показателей». Игнатию грозило увольнение и суд. С дрожью в руках он отдал приказ трактористам.

Звено второе: Тракторист.

Степан был трактористом. Для него поле «Нива-7» было не статистической единицей, а местом, где он работал двадцать лет. Он помнил, как его отец пахал эту землю. Когда он получил приказ, он не поверил. Он видел спелую, почти золотую пшеницу. Он пошел к Игнатию.

– Игнатий Васильевич, да вы в уме? Это же хлеб!

– Приказ, Степан, – устало сказал агроном, отводя глаза. – Циркуляр из самого Центра. Нам приказали сеять сою.

– Какую сою?! – взревел Степан. – Здесь ей не расти! Это же гибрид, ему нужны тонны химикатов!

– Я знаю, – прошептал Игнатий. – Но это приказ.

Степан, стиснув зубы, завел свой старенький «Владимирец». Гусеницы с лязгом врезались в спелые колосья. Золото превращалось в зеленую жижу. Он плакал, сидя в кабине, но давил на газ. Он был винтиком. Винтики не спорят.

Звено третье: Мельник.

На местной мельнице, которую кормила пшеница с поля «Нива-7», работал старый мельник Архип. Он молол муку, которую потом пекли в окрестных деревнях. Мука «Ауреи» была особенной – душистой, нежной. Из нее получался самый вкусный в мире хлеб.

Когда пшеницу перепахали, поток зерна к мельнице прекратился. Архип ждал неделю, две. Потом пришло официальное уведомление: «В связи с реструктуризацией посевных площадей и ориентацией на экспортно-ориентированные культуры, поставки зерна сорта «Аурея» прекращены. Мельница №3 подлежит консервации».

Архип стоял посье своей пустой мельницы. Безжизненно висели жернова. Пахло не свежей мукой, а пылью и горечью. Его жизнь, дело его предков, было уничтожено циркуляром, о котором он никогда не слышал.

Звено четвертое: Пекарь.

В деревне Светлой, в своей маленькой пекарне, Мария пекла тот самый хлеб из муки Архипа. Его покупали все. Он был вкусом детства, вкусом дома. Люди специально приезжали из города. Когда мука закончилась, Мария попыталась печь из привозной. Но это был безликий, ватный мякиш. Клиенты разошлись. Пекарня закрылась. Мария осталась без работы и без куска хлеба, который когда-то сама же и создавала.

Звено пятое: Семья.

У Марии был сын, Антон. Он учился в техникуме в губернском городе. Деньги на учеду и общежитие Мария высылала ему из доходов пекарни. Денег не стало. Антону пришлось бросить учебу и вернуться в деревню, чтобы помогать матери. Его мечта стать инженером рассыпалась в прах.

Прошел год. Тит Люциус Септимус получил премию «За эффективное управление» и повышение. Отчет из региона «Золотой Колос» лег на его новый, полированный стол. В нем говорилось, что «план по коэффициенту эффективности выполнен на 102%». Соя-гигант, как и предсказывал Игнатий, не прижилась. Поле «Нива-7» было заброшено и заросло бурьяном. В отчете это называлось «вывод земли из сельскохозяйственного оборота для восстановления плодородного слоя».

Тит не стал вникать. Он поставил на отчете резолюцию «Согласен» и подписался. Его подпись была такой же аккуратной и безжизненной, как и год назад.

А в деревне Светлой Мария и Антон пили вечерний чай с хлебом из соседнего супермаркета. Он был мягким, воздушным и абсолютно безвкусным.

– Почему все так вышло, мам? – спросил Антон. – Почему закрылась мельница? Почему ты не печешь больше свой хлеб?

– Не знаю, сынок, – тихо ответила Мария, глядя в окно на темное поле. – Говорят, был какой-то приказ. Из самого Центра.

Они не знали о существовании Тита, Игнатия или Степана. Они не видели циркуляра №734-Б. Они лишь пожинали его горькие плоды. В Империи Белых Стеллажей одна маленькая подпись, поставленная человеком, не видящим дальше своего стола, могла перемолоть в пыль сотни жизней, даже не узнавших имени своего палача. И это был самый совершенный, самый бесчеловечный вид насилия – насилие, совершаемое абстракцией над реальностью.