Читать книгу Детские политические сказки для взрослых. Том II - - Страница 20

В Городе Вечного Сияния, чьи хрустальные шпили пронзали вечно ясное, управляемое небо, высшей валютой был не кредит, не энергия, а Идеальная Биография. Город был разделен на Ярусы. Верхний, Стеклянный Ярус, населяли Сияющие – олигархи, звезды экранов, потомки основателей. Их жизнь была бесконечным праздником, освещенным искусственным солнцем и выверенным до мельчайших деталей.

Нижний Ярус, Каменный Мешок, был царством Теней – рабочих, обслуживающего персонала, всех тех, чей труд позволял Сияющим парить в вышине. Их жизнь была тяжелой, серой, полной лишений.

Но самое страшное разделение проходило не между ярусами, а внутри человеческого сознания. И инструментом этого разделения было Агентство «Золотой Ключ».

«Золотой Ключ» предлагал уникальную услугу: замену памяти. За огромные деньги любой Сияющий мог не только купить себе новые, блистательные воспоминания – о восхождении на Эверест, о личной дружбе с великим художником, о романтическом приключении на Марсе – но и сдать в утиль старые, «дефектные» воспоминания. Воспоминания о бедности, о неудачах, о предательстве, о потере близких. О том, что они когда-то были такими же, как Тени.

Идеология города, известная как «Философия Сияния», провозглашала: «ПРОШЛОЕ – ЭТО ГРУЗ. НЕУДАЧА – ЭТО ВИРУС. СЧАСТЬЕ – ЭТО ВЫБОР». Слоган «Золотого Ключа» был еще циничнее: «ЗАПЛАТИТЕ, И ЗАБЫТЬЕ СТАНЕТ ВАШИМ СОКРОВИЩЕМ».

Главный герой, человек по имени Лев Сомов, работал в Агентстве «приемщиком памяти». Его кабинет напоминал стерильную лабораторию или, что было точнее, склеп. Он сидел в затемненной комнате, а на его голове был шлем с десятками датчиков. Клиент, погруженный в полусон, сидел напротив. Задача Сомова была проста: принять «груз», проверить его на целостность и отправить по каналу в центральный накопитель Агентства, откуда воспоминания безжалостно стирались.

Лев был идеальным работником. Тихий, незаметный, не задающий лишних вопросов. Система считала его надежным винтиком. Но у него был свой, тайный недуг – он был эмпатом. Каждое воспоминание, которое он «принимал», он не просто считывал, а проживал. Он чувствовал холод голодного детства богатой наследницы. Он слышал хруст костей ее отца, погибшего на рудниках, которые теперь приносили ей доход. Он плакал ее слезами по первой, несостоявшейся любви, которую она теперь предпочла вычеркнуть.

Он видел, как Сияющие, избавившись от своего прошлого, становились не просто счастливыми, а пустыми. Они теряли связь с реальностью, с собственным страданием, которое когда-то делало их людьми. Они превращались в ходячие лозунги, в идеальные продукты системы, не способные к состраданию, ибо не помнили своей собственной боли.

И однажды с ним случилось то, что система не могла предвидеть. Он принимал память у старого магната о его умершей дочери. Не просто память, а целый пласт жизни – ее первый смех, ее болезнь, ее смерть. Боль была настолько оглушительной, что Сомов не выдержал. Вместо того чтобы отправить память на уничтожение, он… скопировал ее. Он перенес ее на свой личный, незарегистрированный нейро-носитель, спрятанный под полом его скромной квартирки в Каменном Мешке.

Этот поступок был не бунтом. Это был порыв. Инстинкт архивариуса, который не может позволить сжечь единственный экземпляр древней рукописи. Он понял: стирая память о страданиях, система стирает саму человечность. И если правду некому больше хранить, это должен сделать он.

Так началась его двойная жизнь. Днем – примерный приемщик, ночью – тайный летописец боли. Он назвал свой архив «Склад Забвенных Снов». Туда попадали ужасные и прекрасные моменты: стыд банкира, укравшего когда-то хлеб, чтобы выжить; отчаяние актрисы, продавшей душу за первую роль; тихая скорбь политика по убитой во время подавления бунта жене, которую он сам же и отдал приказ стрелять.

Антагонистом системы был директор Агентства, человек по имени Кассиан. Бывший психолог, он превратил человеческие слабости в товар. Его логика была безупречна и чудовищна: «Человек – это сумма его воспоминаний. Дайте ему приятную сумму – и он будет счастлив. Мы не обманываем. Мы даем людям то, чего они хотят. Мы – благодетели». Его слабостью была паранойя. Он боялся не бунта, а пробуждения. Пробуждения той самой «человечности», которую он так успешно продавал по частям.

Кассиан заметил аномалии. Статистика показывала микроскопические расхождения в потоках данных. Ничего существенного, но его идеально отлаженный механизм дал сбой. Он начал подозревать кого-то из своих. Его взгляд пал на Сомова – слишком тихого, слишком незаметного.

Тем временем Лев столкнулся с моральной дилеммой. К нему в архив попала память о жестоком преступлении, совершенном одним из Сияющих в молодости. Он был свидетелем. Что делать с такой правдой? Опубликовать? Но его архив был не оружием, а музеем. Он верил, что правда ценна сама по себе, даже если ее никто не увидит.

Он нашел неожиданного союзника в лице молодого техника Агентства, девушки по имени Ирина. Она была «слепой последовательницей» системы, но ее любознательность привела ее к странным данным, которые она отслеживала. Она вышла на Сомова. Сначала она хотела его разоблачить, но, заглянув в архив, была потрясена. Она увидела не набор данных, а море человеческих страданий. Ее вера в систему дала трещину.

Именно Ирина помогла Кассиану выйти на след Сомова. Не из злого умысла, а по неосторожности. Кассиан, получив доказательства, действовал стремительно. Ночью, когда Лев копировал очередную порцию «груза», в его квартиру ворвались люди Кассиана.

Его схватили. Кассиан, изящный и холодный, стоял над ним, держа в руках нейро-носитель.

«Интересная коллекция, Сомов. Музей человеческой слабости. Вы думали, что, сохраняя это, вы сохраняете правду? Но правда – это то, во что люди верят. А мы даем им во что верить. Ваш архив – всего лишь мусор».

Лев смотрел на него без страха. «Это не мусор, Кассиан. Это мы. Настоящие. А вы создаете расу красивых, бесчувственных кукол».

«Куклы не страдают, Сомов. И не бунтуют».

Кассиан приказал стереть архив. Лев смотрел, как на экране гаснут огоньки – тысячи прожитых жизней, тысячи болей и радостей обращались в ничто. Затем Кассиан повернулся к нему.

«И теперь, доктор Сомов, настала ваша очередь. Вы слишком много видели. Вам предложат два варианта. Или «добровольную» коррекцию памяти с последующим увольнением. Или… более радикальное увольнение».

Лев выбрал первое. Он понимал, что физическое сопротивление бессмысленно. Но он подготовился. Зная о паранойе Кассиана, он создал «вирус» – не программный, а ментальный. В самый момент процедуры стирания, он сконцентрировал все свои силы и «вложил» в поток одного, незначительного воспоминания – память о запахе дождя на асфальте его детства – крошечный фрагмент. Фрагмент из его архива. Один-единственный эпизод чужой боли.

Процедура закончилась. Лев Сомов вышел из Агентства «Золотой Ключ» другим человеком. Он не помнил ни архива, ни Ирины, ни Кассиана. Он был чист. Он устроился на другую работу и жил тихой, неприметной жизнью.

Но иногда, проходя по улице после дождя и чувствуя запах мокрого асфальта, его охватывала странная, ничем не обоснованная тоска. И в его идеально очищенной памяти всплывал образ – образ плачущей незнакомой девушки, чьего имени он не знал и знать не мог. И слеза, которой он не понимал, катилась по его щеке.

Кассиан торжествовал. Он уничтожил угрозу. Но он не знал, что вирус, запущенный Сомовым, уже работал. Один из его самых ценных клиентов, проходя процедуру замены памяти, вдруг испытал непонятный приступ меланхолии. Его новый, идеальный образ «покорителя океанов» вдруг дал трещину, сквозь которую проглянуло что-то чужое, темное, настоящее.

Система победила. Но она не была неуязвима. Она могла стереть память, но не могла убить эхо. И это эхо, тихое и неуловимое, продолжало жить в стерильных коридорах сознания, напоминая, что под золотым фасадом Сияния навсегда похоронена правда. И однажды, как вода, точащая камень, это эхо могло разрушить все.