Читать книгу Детские политические сказки для взрослых. Том II - - Страница 17

На самом краю Объединенных Галактических Территорий, в зоне, известной как Тихий Рубеж, висела в вакууме научно-исследовательская станция «Гармония». Снаружи она напоминала гигантского, уснувшего металлического ежа: сотни антенн, телескопов и сенсоров были обращены в глубь космоса, в направлении туманности «Колесница», где, по расчетам, мог существовать разум, превосходящий человеческий.

Внутри «Гармонии» царил образцовый порядок, продиктованный строгим Уставом Земного Содружества. Станцией руководил Командор – человек по имени Кронов, бывший военный, чье лицо, казалось, было выточено из того же металла, что и стены станции. Его логика была безупречна: «Мы – посланцы человечества. Наша задача – наблюдать, не вторгаясь. Наша осторожность – залог будущего контакта».

Экипаж состоял из двенадцати человек – лучших умов своего поколения. Среди них был и главный герой – лингвист и специалист по ксенокоммуникациям Лев Сомов. Мягкий, вдумчивый, он верил в миссию «Гармонии» с почти религиозным пылом. Он мечтал услышать тот первый, исторический «сигнал».

И вот, через полгода после начала миссии, он пришел.

Сначала это был едва уловимый фон, легкая рябь на экранах. Потом – сложные, повторяющиеся паттерны, не поддающиеся земной логике. Командор Кронов, сохраняя ледяное спокойствие, объявил чрезвычайное положение. Был задействован «Протокол Тишины».

«Протокол Тишины» был высшим законом станции. Он предписывал полное прекращение любой исходящей связи с Землей. Никаких сообщений, никаких сигналов. Ни-единого-звука. Объяснение было железным: «Любая наша передача может быть воспринята как враждебный акт или грубое вторжение. Мы должны молчать, чтобы услышать. Мы должны стать невидимыми, чтобы увидеть».

Первые недели экипаж жил на нервном подъеме. Они были на пороге величайшего открытия! Они анализировали сигналы, строили гипотезы. Сомов не спал ночами, пытаясь найти ключ к инопланетному языку.

Но недели превратились в месяцы. Сигналы не складывались в осмысленное послание. Они были красивы, сложны, но… бессодержательны. Как узоры на морозном стекле.

А «Протокол Тишины» делал свое дело. Изоляция, всегда бывшая фоном, стала главным действующим лицом. Земля, родная, шумная, полная жизни Земля, превратилась в миф. Молчание извне начало просачиваться внутрь.

Первой сломалась биолог Марина. Она начала слышать шепот в вентиляции. Ей казалось, что за стеклами иллюминаторов мелькают тени. Ее посадили на успокоительное и изолировали в медблоке.

Потом инженер-энергетик Гордеев, самый сильный и невозмутимый член экипажа, впал в глухую депрессию. Он целыми днями сидел в обсерватории и смотрел на тусклую точку Земли, не произнося ни слова.

Станция погружалась в молчание. Разговоры становились все короче, все формальнее. Люди начинали бояться собственного голоса, его способности нарушить хрупкую, давящую тишину. Воздух, искусственный и без запаха, стал густым, как сироп. Каждый звук – щелчок замка, шипение гидравлики – отзывался в душе болезненным эхом.

Сомов, как и все, чувствовал, как его рассудок начинает плыть. Его сны стали черно-белыми и беззвучными. Он ловил себя на том, что подолгу смотрит на движущиеся точки на радаре, надеясь, что это корабль с Земли, хотя знал, что это невозможно.

Но его научный ум не сдавался. Он продолжал анализировать «сигналы». И однажды его осенило. Он не нашел в них языка. Он нашел… алгоритм. Идеально выверенную, бесконечно повторяющуюся последовательность, которая не несла никакой информации, кроме собственного совершенства. Это была не речь. Это была… клетка.

Он пошел к Кронову.

«Командор, эти сигналы… они искусственны. Это не послание. Это… стена. Или маяк, но не для нас, а для кого-то другого. Нам нужно нарушить протокол! Нужно послать запрос!»

Кронов посмотрел на него пустыми глазами.

«Протокол – это закон, Сомов. Нарушение – предательство миссии. И человечества».

Сомов не унимался. Он начал копать глубже. В архивах станции, в служебных записях, он нашел странные нестыковки. Записи о «сигналах» появлялись еще до официального «обнаружения». Некоторые технические логи были заблокированы на уровне, недоступном для экипажа.

Его сообщником стал молодой техник-программист Олег. Парень с горящими от скуки и изоляции глазами. Вместе, рискуя всем, они проникли в заброшенный серверный отсек, не используемый с момента запуска станции.

И там, в пыли и тишине, они нашли Истину.

Не было никакого инопланетного разума. Не было сигналов из туманности «Колесница».

Был «Эксперимент „Абсолют“».

Станция «Гармония» была не научным аванпостом, а гигантской лабораторией. Экипаж – подопытными кроликами. Цель – изучить поведение высококвалифицированных специалистов в условиях полной, абсолютной и бессмысленной изоляции. Сигналы генерировались самой станцией. Сложные, красивые, бессмысленные узоры, призванные создать иллюзию высшей цели, чтобы наблюдать, как долго человек может держаться за соломинку, прежде чем его разум рассыплется в прах.

Сомов и Олег стояли перед мерцающим экраном, на котором холодным, официальным шрифтом был выведен план эксперимента. Фазы. Критерии. Пределы психологической устойчивости. Они были не пионерами, а данными. Их страдания, их безумие, их тихие срывы – все это аккуратно записывалось и, вероятно, передавалось на Землю по секретному каналу, о котором они не знали.

«Зачем?» – прошептал Олег, его лицо побелело от ужаса.

«Чтобы понять, как управлять теми, кого отправят в долгие миссии. Как сломать их, не применяя физического насилия. Как создать идеально послушный экипаж для будущих колоний», – с горькой ясностью ответил Сомов.

Они вернулись в жилой модуль, неся в себе это знание, которое было тяжелее любой раковины. Они рассказали остальным. Реакция была разной. Кто-то не поверил. Кто-то впал в истерику. Кто-то, как инженер Гордеев, просто пожал плечами – ему было уже все равно.

Командор Кронов, когда к нему пришли с разоблачением, не стал отрицать. Он сидел в своем кресле, прямой и неподвижный.

«Вы – солдаты науки, – сказал он. – Ваша жертва послужит прогрессу. Протокол остается в силе».

«Какой прогресс? Прогресс в искусстве ломать людей?» – крикнул Сомов.

«В искусстве управлять. Изоляция – это просто инструмент. Как и ложь».

Сомов понял, что бунт бесполезен. Станция была тюрьмой, а Кронов – не надзирателем, а таким же заключенным, просто его камера была просторнее, а цепи – невидимы.

Но Сомов нашел иной способ сопротивления. Он не стал ломать оборудование или пытаться взять командование. Он собрал тех, кто еще мог мыслить, и предложил им не молчать.

Они начали записывать. Не научные данные, а свои мысли. Свои сны. Свои воспоминания о Земле. Свои догадки об эксперименте. Они создали «Хронику Раскола» – свидетельство того, что даже в самых стерильных условиях система не может убить человеческое «Я» до конца.

Олег, программист, нашел способ. Он не мог послать сигнал на Землю – все каналы были заблокированы. Но он мог «загрязнить» данные. Он встроил фрагменты «Хроники» в потоки ложных «инопланетных сигналов». Может, кто-то на Земле, анализируя данные, заметит аномалию. Может, чей-то ум, как и ум Сомова, задаст правильный вопрос.

Финал был горьким и неоднозначным. Эксперимент «Абсолют» был завершен по плану. Через три года полной тишины на станцию прибыл корабль с новым, свежим экипажем. Они нашли «Гармонию» в состоянии криогенного сна – последняя фаза протокола, чтобы сохранить «образцы» для изучения.

Сомова и других разбудили. Им сообщили, что они – герои, выдержавшие невероятные испытания ради науки. Им предложили посты, награды, молчание.

Сомов смотрел на чистое, молодое лицо нового командора и увидел в его глазах ту же наивную веру, что была когда-то у него. Система не сломалась. Она просто сменила подопытных. «Протокол Тишины» для новой миссии был уже ужесточен.

Но где-то в необъятных серверах Земного Содружества, в потоке бессмысленных данных о несуществующем разуме, плыли, как бутылки в космическом океане, обрывки правды. Обрывки крика, который никто, возможно, никогда не услышит. И это знание было единственной, горькой и хрупкой, победой Льва Сомова. Он проиграл битву, но посеял вирус сомнения в самой безупречной машине тотального контроля.