Читать книгу Лукерья. Роман, которого нет - Группа авторов - Страница 12

В сквере у фонтана

– Катя, скажите, вы будете не против, если я попрошу вас снять этот ужасный передник и больше никогда его не надевать?

Катерина, переодев Анастасию, взяла её на руки и повернулась к Бобровской, передавая той дочку:

– Надо будет Макаровне наказать, чтоб и сюда начала молоко доставлять. Девочка не наедается – докармливать надо: ишь, как соску‑то пустую грызёт.

– Так, может, так и нужно, чтобы стройная выросла?

– Вы мне, барыня, это бросьте, это вам не в гимназиях ваших. Ребёнок должен есть вволю, чтоб организм креп, чтоб здоровье было да чтоб хворь всякая пристать не смогла, а если пристанет, то чтоб не одолела.

– Тогда, может, стоит за доктором послать, он совет дать сумеет?

– Много он понимает, ваш доктор, в бабьем‑то деле? Опять список пилюль рублей на десять нацарапает на листочке, а то и на пятнадцать – вот и все его советы, а у Макаровны молоко всегда доброе, да и носит она ко времени, не опаздывает.

– Я тебя про передник спрашивала.

– Так а что передник? Чай, он своё дело правит, юбка‑то всяк дороже будет. Ладно, Светлана Сергеевна, сниму.

– Вещи, оставшиеся после Марфы, думаю, пора уже куда‑то девать. Вы бы, Катя, занялись этим вопросом: что посчитаете нужным, можете оставить себе, правда, я не знаю, кому могут сгодиться Марфины туалеты?..

– Спасибочки, барыня, так знамо дело кому, исполню, не извольте беспокоиться – ничего не пропадёт.

– Хорошо, сделайте, пожалуйста, и про передник, прошу вас, не забудьте.

Катя молча преклонила голову, давая понять, что всё уяснила. От изящных приседаний, как у Ольги, она решила отказаться, поскольку раз уж никто не настаивает, то и нечего перед людями конфузиться.

* * *

Гаврила Ермолаевич Бобровский возвращался со службы привычной дорогой, когда к нему подошёл достаточно пожилой человек: лет уже много за шестьдесят, выше его ростом больше чем на голову, худощавый, в великолепно пошитом костюме и при трости.

– Моё почтение, ваше превосходительство господин Бобровский, – человек деликатно приподнял на голове котелок – цилиндр с округлым верхом, получивший своё название за схожую с этим предметом форму, продемонстрировав щедро усыпанную сединой, словно пеплом, голову. Полиц-

мейстер обратил внимание на бабочку, прикрывавшую верхнюю пуговицу белоснежной сорочки, и гладко выбритое лицо. Гаврила Ермолаевич понял, что титул «превосходительство» был дан намеренно, но промолчал.

– Что вам угодно?

– Видите ли, Гаврила Ермолаевич, я бы хотел вас просить, чтобы вы уделили мне минут пятнадцать-двадцать вашего времени. Вопрос, который я собираюсь вам изложить, напрямую не касается вашей должности, но, я полагаю, он вас заинтересует. Тема настолько деликатная, что я не посмел просить о встрече в вашем кабинете, но осмелился подойти вот так вот – на улице. Прошу простить меня за эту дерзость.

– Позвольте узнать – с кем имею честь?

– Моя фамилия Каплан. Я уже немолодой, но до сих пор всё ещё законопослушный человек, который не испытывает к вам ничего, кроме высочайшего уважения.

– Что ж, я вас слушаю.

– Вы будете не против, если мы пройдём в ближайший сквер? Так будет удобнее.

– Послушайте, господин Каплан, я не расположен – меня ждут дома ко времени.

– Я обещаю быть максимально кратким.

– Что ж, извольте.

Одна из скамеек в ближайшем сквере оказалась пустующей, и мужчины присели недалеко от небольшого, но уютного фонтана.

– Нус, я вас слушаю, господин Каплан.

– Совсем недавно в мои руки попала одна совершенно удивительная вещица, которую я намерен вам показать прямо сейчас. Вот, полюбопытствуйте, – Натан Ефимович достал из кармана кольцо – рубиновый перстень. Алый камень внушительных размеров был изящно обрамлён золотой оправой – тонкая ювелирная работа вызывала восхищение. На фоне льющейся воды и в блеске лучей заходящего солнца рубин вспыхнул искрами, похожими на детский смех, в каждой своей грани.

– Я надеюсь, вы не собираетесь мне это предложить купить?

– Этот перстень был подарен когда‑то государыне – матушке Екатерине Великой – одним кавказским князем, приглашённым ко двору. Сегодня это сокровище должно лежать в Бриллиантовой кладовой Эрмитажа и, я вас уверяю, оно‑таки там и лежит – как сфинксы на Университетской набережной.

– Вот как? В таком случае, что же это на самом деле?

– Вы задаёте неправильный вопрос, ну да ладно.

Люди, которые понимают в этом гораздо более, чем мы с вами, в один голос утверждают, что это именно тот самый перстень. И теперь сам собой напрашивается вопрос: что же тогда лежит в Эрмитаже?

– Кто вы такой, господин Каплан, и откуда у вас это кольцо?

– Моя скромная персона не стоит того, чтобы вызывать у вас интерес, а если вспомнить, что наша встреча происходит по моей инициативе, то и опасаться вам меня нет никакого смысла. ваше право не верить, но я даю вам честное и благородное слово, что этот перстень находился среди прочих вещей из дома господина Каюмова.

Бобровский, не скрывая своё удивление, перевёл взгляд на Фрегата – тот сидел на скамейке, закинув ногу на ногу и, кажется, не сводил глаз с фонтана.

– Я не намерен верить всему вами сказанному, к тому же наше знакомство не превышает и десяти минут.

– Я предполагаю, что вы захотите проверить подлинность этого шедевра через своих доверенных лиц, поэтому предлагаю обменяться: я вам – перстень, а вы мне – папку с делом о Петропавловской розе. Когда вы убедитесь в том, что я говорю правду, думаю, вы сможете оценить обоюдную выгоду от обмена, а раз вы до сих пор не решились пустить папку в дело, то и убыток от сделки вы понесёте незначительный. Правда, господин Каюмов фигура настолько для вас недосягаемая, что… Впрочем, предложение я вам сделал, а значит, выбор остается полностью за вами. На этом у меня к вам, Гаврила Ермолаевич, собственно, всё.

– Скажите, господин Каплан, почему вы решили обратиться именно ко мне? Я догадываюсь о кругах, к которым вы имеете касательство, поэтому намерен спросить открыто: вы и правда не боитесь преследования со стороны закона?

– Я обратился именно к вам, потому что не сомневаюсь в вашей порядочности и чести. Поверьте, в иных кругах умеют по достоинству оценивать благородство, да и к тому же папка всё‑таки у вас. вы не доложили наверх своему начальству о собранном материале, думаю, потому, что заподозрили что‑то, чего не увидели те, кто напрямую занимается происшествием, случившимся на Большой Дворянской. Вы ставите сеть на пескаря, а я вам предлагаю загнать в эту сеть более крупную рыбу, более хищную. Хищную настолько, что даже вам она может оказаться не по зубам, но если у вас есть те, у кого можно сыскать помощи, то, может быть, вы и справитесь. Мне же лишь всего-навсего будет достаточно, что вы оставите намерение по ловле пескаря.

– Откуда такая осведомлённость? О существовании папки знают два, максимум три человека, включая меня, а теперь ещё и вы.

– Тайна сегодня такая легкодоступная дама… но, смею вас заверить, я последний в вашем списке, знающий о существовании папки. Ну так что, вам есть, что мне ответить, господин Бобровский?

– Пока нет, но я хотел бы оставить кольцо у себя.

– Я готов уступить вам под честное слово и обещание того, что папка и далее будет продолжать тайную жизнь.

– Что ж, думаю я могу дать вам своё честное слово.

– Мы порядком засиделись, ваше превосходительство, не стану скрывать – мне было приятно вести беседу с человеком, имеющим здравый рассудок. Теперь позвольте откланяться.

* * *

Весь оставшийся вечер и последующий день полицмейстер Гаврила Ермолаевич Бобровский провёл в раздумье, и чем дальше он давал волю своим рассуждениям, тем ужаснее и немыслимее оказывались его выводы. Становилось настолько жутко, что и представить себе было невозможно:

«А сколько таких вот, имеющих положение и влияние, имеющих могущественные знакомства и потерявших всякие нормы морали, понятия о чести, о святости веры, утратившие меру допустимого и ослеплённые алчностью в погоне за золотым тельцом?

Сколько их, – Каюмовых, Юсуповых, Оболенских и прочих – обласканных и превозносимых самим государем Императором?

Не дай бог, если вдруг перстень, переданный неизвестно откуда взявшимся Капланом, окажется настоящим! Не дай бог! Не приведи господи!

Кто поручится за то, что это единственный перстень, заменённый на подделанный? В Петербурге да и не только – в Москве, к примеру, – есть немало таких, кто увлечённо собирает огромные коллекции живописи, скульптур, да просто монет, в конце концов. Многие из этих, одержимых своими целями, имеют огромные возможности, благодаря занимаемым ими высоким постам на государевой службе.

Не дай бог…»