Читать книгу Лукерья. Роман, которого нет - Группа авторов - Страница 3

Светлана Сергеевна

В городе Санкт-Петербурге давно, ещё при царе-батюшке, упокой Господь его душу, по Каменноостровскому проспекту, что совсем рядом с Александровским парком, в доходном доме мадам Цеховой во втором этаже проживала семья одного из полицмейстеров города Бобровского Гаврилы Ермолаевича.

Сам Гаврила Ермолаевич был назначен на эту должность, надо сказать, совершенно неожиданно – в результате крупной реформы, прошедшей совершенно внезапно в рядах царской полиции; и к обращению в свой адрес «Ваше высокородие» ещё совсем никак не привык и часто смущался.

Апартаменты в доме мадам Цеховой Бобровские занимали совсем недавно и заехали сюда сразу же после назначения главы семьи на должность.

В свои сорок два года, теперь уже «Их высокородие», Гаврила Ермолаевич всё ещё оставался таким же добродушным и тихим, на дух не переносящим не то чтобы ругани или же скандалов, а даже бесед на повышенных тонах. Воспитанный в родительской любви и излишней нежности, чрезмерно упитанный при невысоком своём росте Гаврила Ермолаевич отдавал предпочтение семейному уюту и близкой дружбы ни с кем старался не заводить.

После службы, которая состояла, в основном, из написания бесконечных отчётов вышестоящему начальству, а точнее, на имя градоначальника, он всегда спешил домой к своей молодой жене, к которой относился трепетно и с душевной нежностью.

Светлана Сергеевна, жена Гаврилы Ермолаевича, была напротив дамой со всех сторон приятной наружности, а в манерах и этикете ей могла позавидовать любая другая, кого и не вспомни для сравнения.

Выше своего супруга больше чем на голову, она ловила восторженные взгляды встречных мужчин, когда они с мужем прогуливались по парку под ручку, что вызывало гордость у самого Гаврилы Ермолаевича.

Кроткая и покорная воспитанница женского пансиона Светлана Озерская, ограждённая от внешнего мира на время обучения, так и не сумевшая устроиться в жизни после выпуска, уже было отчаялась найти своё счастье, как вдруг судьба ниспослала ей милость Божию.

Гаврила Ермолаевич Бобровский, потомок хоть и не богатой и не знаменитой, а всё ж таки знатной фамилии, прибыл с визитом в дом Озерских по поводу намерения взять в жёны их дочь, которой уже тогда было аж целых двадцать семь лет, и получить разрешение прислать сватов. Он убедил маменьку будущей супруги в том, что не далее как месяц назад получил очередное повышение по службе и теперь может позволить себе достойно содержать Светлану.

Озерские же, наведя справки через знакомых, которые в свою очередь так-же осведомились по знакомству через своих знакомых, утвердившись в полной порядочности не только самого Бобровского, но и в безупречной репутации его родителей, от которых на тот момент и осталась разве что только светлая память, с Гаврилы Ермолаевича взяли в довесок ко всему ещё и честное слово о благородстве его намерений. Слово было дано в обмен на одобрение, и венчание состоялось.

После свадьбы муж забрал Светлану Сергеевну к себе, но не одну. По настоянию родительницы помимо незавидного приданого вместе с молодой женой Гаврила Ермолаевич привел в свой дом и Марфу – старую няню, которая с пелёнок вырастила не только его новоиспечённую супругу, но и даже её маменьку.

Марфа была слаба глазами и уже давно глуха, как тетерев. Она засыпала при любом удобном подвернувшемся случае, но любовь и привязанность молодой Светланы к заботливой и преданной няне взяли верх, и Бобровский возражать не стал.

В скором времени, но согласно всем положенным срокам, Светлана Сергеевна забеременела, и это было принято как добрый знак, ибо Господь сам решает, в какой час и каким событиям суждено состояться.

Утром полицмейстер Бобровский отправлялся на службу в Управление Царской Полиции, а Светлана Сергевна спустя некоторое время в сопровождении Марфы отправлялись в Александровский парк на прогулку. А вечером все собирались за столом, и за ужином Гаврила Ермолаевич часто рассказывал забавные истории, произошедшие на службе.

– Вот не далее как с неделю тому назад, – начинал Гаврила Ермолаевич, усевшись за стол и заправляя за ворот столовую салфетку, – на улице Барочной, что находится по обеим сторонам реки Карповки, опять было совершено злодейство.

– Неужели снова убили кого?

– Да пóлно, Господь с вами, душа моя, Светлана Сергеевна! Убийство – это есть деяние жестокое, и коли бы таковое случилось, то я бы, будьте уверены, уж не стал бы вам его рассказывать за столом и вас, душа моя, тем самым заставлять тревожиться.

– Так что же всё‑таки случилось, Гаврила Ермолаевич?

– А случилось, Светлана Сергеевна, разграбление конфетной лавки господина Трюфели́.

Один незадачливый подросток по фамилии Скудоумов решил отметить своё совершеннолетие в одной из рюмочных, коих на Барочной находится превеликое множество.

Впервые употребив водки, захмелевший юноша отправился было восвояси, но нарядная витрина господина Трюфели привлекла его внимание. Скудоумов, находившийся во хмелю, – много ли сорванцу надо? – решил полакомиться сладостями: разбил витрину камнем, набрал полные карманы конфет да и был таков!

– И что же, неужели сбежал озорник?

– Так в том‑то всё и дело, что сбежал он ровно до первого закоулка, а далее, уверенный в своей проворности, направился не спеша к себе домой и по дороге ел эти самые конфеты. А обёртки на землю кидал – его в ту же ночь по этим конфетным фантам городовые‑то и сыскали.

– Так что ж теперь, неужели тюрьма его ждёт?

– А что ж вы хотели? Чай, возраст в аккурат позволяет. Как ни крути, а проступок налицо – факт! Но я, правда, подал прошение на имя градоначальника, в котором предложил их высокопревосходительству обратить внимание на этот инцидент: уж коли парень покается, то пусть ему предложат подать добровольное прошение в солдаты. Всяк государству польза будет. А из тюрьмы, как известно, ни одного ангела ещё до сих пор не вышло.