Читать книгу Лукерья. Роман, которого нет - Группа авторов - Страница 9

Знакомство

Они шли молча. Катя отрешённо плелась всю дорогу, глядя только себе под ноги. От приподнятого настроения не осталось даже помина, а в голове был такой туман, что ни о чём думать не хотелось.

«Ну как же так, ну как же так?» – по бесчисленному кругу невесть кому задаваемый вопрос, на который не ожидаешь услышать ответа.

Только уже не доходя нескольких метров до дома, Блембенский решился заговорить. Он поначалу думал, что Катерину скоро отпустит и она, может, заплачет или ещё что‑то в этом духе, но ничего подобного не случилось.

– Как тебя… вас звать?

– Катя.

– А меня Алексеем зовут.

Она промолчала, как будто и не слыхала его вовсе. Разговор явно не клеился, но Леди это нисколько не смутило.

– Вот что, Катя, как вы посмотрите на то, что я вас стану встречать каждый вечер и провожать, как сейчас?

– Угу.

Катя поправила платок на ходу и, укутав лицо, молча, не останавливаясь прошла в парадную дверь. Лёха уходить не спешил – отойдя чуть поодаль так, чтоб были видны все окна по фасаду лицевого корпуса, он достал папиросу и, чиркнув спичкой, принялся поджидать. Скоро на четвёртом этаже по правую руку, прямо над парадным входом, зажёгся свет, и Лёха-Леди, удовлетворённый своим любопытством, прежде чем направиться в обратную дорогу, для начала неспешно обошёл здание с обратной стороны, осмотрел арку и дворовый корпус.

Некто с непримечательной внешностью, кто всё это время предпочитал оставаться невидимым, молча и хладнокровно следил за происходящим и не вмешивался.

Заснуть той ночью Кате удалось только под утро.

Вечером другого дня, подгадав время, Лёха Блембенский как истукан стоял на углу Кронверкского и Гулярной в ожидании Катерины.

Пять папирос не почитаются за время, коли вы имеете намеренье к встрече с женщиной. К тому же в одном из промежутков Леди обнёс одного ротозея – хмельного с виду приказчика: пока тот давал Блембенскому прикурить, неуклюже чиркая спичкой, Лёха ловко выудил у него из кармана кошелёк, да не ради наживы, а так, со скуки. Да и к тому же денег в том кошельке оказалось меньше рубля – невеликий доход, скурил больше. Медяки Лёха ссыпал в карман пальто, а кошелёк скинул в одну из рядом стоящих урн для мусора, коих в Петербурге предостаточно, чуть ли не на каждом углу.

«Нет, ну вы только гляньте – это ж надо! И впрямь стоит. Ишь ты, чё ж теперь делать‑то, о Господи? А собой‑то ничего – ладный да молоденький».

– Здравствуй, Катя.

– И вам здравьичка.

– Ну что, пойдём?

– Да, пошли.

*

* *

Дважды внимательно прочитав отчёт, предоставленный ещё утром по личному и негласному поручению, полицмейстер Гаврила Ермолаевич Бобровский аккуратно вложил бумажные листки в папку, на которой была надпись «Дело Петропавловской розы», сделанная чернильным пером. Убрав папку в нижний ящик письменного стола, Бобровский, переплетя руки на груди, опёрся на спинку стула.

Было о чём подумать.

* * *

Сначала шли молча, но, проходя мимо злосчастного места, Алексей поинтересовался:

– Катя, а почему ты снова решила пойти этой же дорогой, а не, к примеру, по Большой Введенской? Там и свету побогаче, да и народ, думаю, поприличней будет.

– Сама не знаю, привычней мне тута, а другой дорогой заплутать боюсь. Я ж ведь не местная, из деревни недавно.

– Так раз я уже в провожатых, может, и в проводники сгожусь?

– А вы что ж, и впрямь станете меня каждый божий день встречать и провожать? Неужто приглянулась я вам, и вы решились ко мне в ухажёры набиться? Али краше не сыскалась?

Катя впервые за всё это время, кажется, искренне улыбнулась. Почему‑то было легко и непринуждённо с этим приятным, но совершенно незнакомым ей молодым человеком.

– А если и приглянулась – так что ж в том зазорного?

– А не спужаетесь?

– Так вроде не из пугливых я, да и чего мне, собственно, испугаться надо?

– А того, что вдовая я, да к тому же с дитём на руках – кому ж охота на свои плечи чужой крест ложить? А ежели вы это из баловства затеяли, то не выйдет у вас ничего, так и знайте.

– Ну так в том, что я вас буду по вечерам до дому провожать, в этом ведь нет никакого баловства?

– В этом – нет.

– Вот тогда завтра предлагаю пройтись не этой дорогой, а по Большой Введенской, согласны?

Катерина, несколько смутившись и утвердительно кивнув головой, подумала, что напрасно это она вот так вот, ни зáшто ни прóшто, а чуть было не обидела своего ухажёра.

– Ну вот и пришли, – сказала она, не доходя до дома. – Дальше я одна – не нужно, чтобы тётя случайно в окно углядела. И так не ко времени приду. До свидания, Алексей.

И Катя, привычным движением укутав лицо в платок, скоро скрылась за дверьми парадной.

* * *

– А что, Светлана Сергеевна, никак прекратились амурные приветы к нашему порогу? Который день уже ваза на окне пустует.

– Да уж, Гаврила Ермолаевич, видать, хорошего помаленьку.

– Оленька, голубушка, не ваш ли это принц лишил всех нас этакой красоты в такой унылый период, когда весь Петербург уже смирился с отсутствием солнца?

Бобровский отпил из чашки чай, не глядя на горничную, которая неспешно начала прибирать на столе. Ужин подходил к концу.

– Ой, да ну вас, Гаврила Ермолаевич, скажете тоже…

– Ну тогда, душа моя, Светлана Сергеевна, это надо полагать, ваш воздыхатель? Всем известно, что не существует прекраснее женщины, нежели в период, когда она, как и вы, находится в положении.

– Увы, разлюбезный мой супруг, но я здесь, к сожалению, совершенно ни при чём. Погоды последнее время стоят такие, что гулять мы вынуждены не далее чем в десятке шагов от нашего швейцара, и то недолго. А какой же, помилуйте, возможен флирт, а уж тем более роман на глазах у Матвеича?

– Нус, Катенька, тогда методом исключения остаётесь только вы. Себя я со всеобщего позволения вычеркну из списка подозреваемых.

Ольга хихикнула, а Катерина, смутившись, молча продолжала водить ложечкой, остужая и так давно уже остывший чай:

– И ничего не я, – наконец‑то ответила она, выдержав короткую паузу. – Я только одну розу в вазу поставила, давно: не знала, куда её деть, вот и поставила в вазу, что стоит на окне у лестницы.

– Где же вы её взяли? Купили?

– Нет, прохожий подарил, когда я сюда в первый день шла.

– Прохожий?

– Да, прохожий. Я к вам шла, а он – навстречу, цветок дал да и пошёл себе дальше.

– А как же он выглядел?

Все с нескрываемым интересом ожидали развязки беседы.

– А и не помню, не рассматривала я его, да и не ожидала, что здесь вот так вот запросто на улицах цветы раздают проходящим мимо женщинам.

– И с тех пор каждый третий день посыльный доставлял точно такую же и собственноручно менял. Ни записок, ни каких‑то других намерений тайный поклонник изъявить не пожелал. И прекратилось всё так же загадочно, как и началось. Любопытно…

Светлана Сергеевна тоже решила высказать свои домыслы и заодно принять участие в разговоре:

– Так, может, просто розы закончились, Гаврила Ермолаевич? Не сезон, знаете-ли. А ну как в следующее лето всё и повторится?

Бобровский поставил пустую чашку на чайное блюдце и посмотрел на Катю:

– Послушайте, Екатерина, я намерен просить, чтобы вы разместились у нас на необходимое время. Светлана Сергеевна уже на восьмом месяце, и я беспокоюсь о том, что она на ночь остаётся без вас. Устроитесь в комнате Марфы, и не нужно будет по вечерам каждый раз под дождями мокнуть да по тёмным улицам судьбу испытывать. Ну как, согласны?

– Так я‑то что, я согласная. Да вот только дочка моя – она и так цельными днями мамку не видит, а тут и вовсе…

– А если я предложу вам с дочкой своей переехать к нам? Разумеется, что на жалованье это никак не скажется.

Катя охотно кивнула головой, давая понять, что предложение её полностью устраивает.

– Ну вот и договорились. Тогда вы уж не откладывайте, а с завтрашнего дня и начинайте обживаться.