Читать книгу Лукерья. Роман, которого нет - Группа авторов - Страница 4

Встреча

Александровский парк, в котором так часто гуляли Светлана Сергеевна с Марфой, стал первым публичным местом отдыха горожан. Названный в честь первого императора Александра, обустроенный во времена первого императора Николая, парк уже, кажется, не имел права быть хоть в чём‑то вторым. Размах красоты и великолепия, представленный перед народом, привлекал к себе внимание хозяев и гостей Петербурга: каждый старался прибыть сюда непременно целым семейством и не спеша пройтись по парковым аллеям среди огромного разнообразия вроде бы обычных, казалось, деревьев, но засаженных на особый английский манер.

Посетить это место считалось хорошим тоном, а заодно можно было и потешить себя надеждой, что во время прогулки навстречу, вот так вот запросто возьми да и выйди какой‑нибудь Их сиятельство в сопровождении супруги. Или даже сам (чем чёрт не шутит, пока Бог спит) Его Императорское Величество со своим семейством.

Кокетливые липы и модники-клёны росли вперемежку со строгими, по-военному чинными дубами и застенчивыми кудрявыми берёзами, что создавало впечатление дикорастущего сада – будто бы и не вмешивался сюда человек, а токмо природа сама разбросала насаждения по собственной прихоти.

Огромное множество различных кустарников, среди которых посетителей могла встретить сирень или парковая роза, заставляло горожан на время сбежать от суеты каменного города и укрыться в сказочном парке.

Достаточное количество лужаек, довольно просторных размеров для удобства, были оборудованы большим количеством скамеек и даже беседок.

В одной из таких беседок, стоящей в десятке шагов от Кронверкского пролива, который служил когда‑то преградой для подступов к Петропавловской крепости, и разместились жена Гаврилы Ермолаевича со своей няней. Погода с самого утра стояла такая умиротворённая, что женщины, удобно устроившись, первое время, просто молчали, наслаждаясь щебетанием птиц, и смотрели на потемневшую воду, на поверхности которой обречённо плавало уже достаточно большое количество пожелтевшей листвы, опавшей с близстоящих деревьев или принесённой ветром накануне.

– День сегодня прямо такой радостный, – прервала молчание молодая Светлана, – и воздух вроде особенный…

– Так дождь, ягодка моя, ночью пыль‑то прибил к земле, знамо дело – чище стало. А зима придёт, и того свежее многократ будет. А то как же?

Свернув с Большого проспекта на Гулярную, Катерина, поочерёдно захаживая в различные заведения в поисках трудового найма, более чем через час вышла на Кронверкский проспект, который дугой своей, словно рукой любящего родителя, заботливо обнимал тот самый парк с внешней стороны. Пыл поутих, а досада после многократных, не увенчавшихся успехом попыток найти хоть какую‑то работу в столице в первый же день, осадком села на душе, и притомившаяся женщина решила укрыться в парковой зелени, чтобы перевести дух. Не имея при себе ни одного рекомендательного письма, ни доверительной записки, ни личного документа, которые, верно, могли бы поспособствовать в достижении задуманного, Катя неспешно брела по краю аллеи парка вдоль Кронверкской дуги. Время незаметно опустилось к вечернему, и теплый солнечный день сменился весьма ощутимой прохладой. Серое осеннее небо нависло над огромным городом, и мелкий дождь заморосил над Александровским парком, покрывая мокрыми точками и так не до конца просохшую с ночи почву – обычное дело.

Заметив торговца в глубине парка, который за весьма недешёвую цену предлагал гулявшим различные сладости, Катерина вдруг вспомнила, что за весь день она так ничего и не съела, если, конечно же, не считать утреннего чая перед уходом, выпитого второпях ещё в доме двоюродной тётки.

Подойдя к небольшой лавке, женщина разочарованно рассматривала различные пирожные и конфеты, понимая, что это совсем не то, чего бы она хотела приобрести. Румяный калач или бублик, да пусть даже кусок обыкновенного хлеба был бы сейчас более кстати, но ничего похожего поблизости Кате на глаза не попалось, а возвращаться назад в небольшой магазинчик, торговавший выпечкой на углу Гулярной и Кронверкского, она не хотела, потому как было далековато и не с руки.

– Купи, красавица, пирожное, или же конфету загранишную, хочешь? Всё самое вкусное, всё самое свежее перед тобой, – расхваливал свой товар лавочник.

Это был средних лет мужчина – где‑то годков на десять постарше её, Катерины, с небогатой, но аккуратно начёсанной бородкой, при картузе и фартуке, надетом поверх светлой косоворотки из грубой, недорогой мануфактуры.

– А что ж, калачей‑то вовсе нету? Или же баранок каких?

– Зачем тебе баранки, деревня? Вот купи конфету французскую, «Труфалье» называется! Домой воротишься – всем хвастаться станешь. Средь бела дня со свечкой весь Петербург обойди – нигде более такого лакомства не сыщешь. А у меня – вот, есть!

Осмотрев предложенный торговцем товар, Катя всё же купила себе петушка на палочке за три копейки, в надежде сладким перебить усиливающийся голод. Всё одно дешевле, чем это, у него больше ничего не было, хотя, признаться, алтын – не такая уж и малая цена за один леденец.

*

* *

Пейзаж перед глазами вдруг ни с того ни с сего пошатнулся и поплыл: листья в проливе, деревья, сам пролив и даже крепость – всё стало вдруг матовым, как будто кто‑то специально подвернул фокус объектива. Силуэты расплывались, потеряв резкость очертания.

Это совсем не больно, только немного страшно оттого, что мозг всё ещё продолжает принимать и оценивать, а вот удерживать контроль отказывается. Беспомощное состояние.

– Эй… Эй, – приглушённо послышалось где‑то не то вдалеке, не то в глубине. Но вот звуки становятся всё ближе и куда отчётливей.

– Ну что вы стоите, мамаша? Машите на неё чем-нито, да вон хоть книгой ентой, что ли…

Светлана Сергеевна медленно открыла глаза. Пелена ещё не прошла, но мутные силуэты начали приобретать различные цвета; было душно, а под языком всё ещё сохранялся сладковатый привкус.

– Здравьичка Вам! С прибытием! Что ж это Вы, красота моя, вздумали тут? Вон и бабеньку Вашу напужали чуть не до смерти.

Какая‑то незнакомая женщина смотрела ей прямо в лицо с близкого, почти вплотную, расстояния. Не старая вовсе, хотя и несколько старше самой её, Светланы Сергеевны.

– Посидите тута пока, я быстро. Нате-ка, вот Вам.

Женщина протянула петушка на палочке, а сама спешно направилась вниз к проливу, снимая на ходу с головы белую косынку.

– Да что ж это, Царица-Мать Небесная, Пресвятые Угодники! – Марфа, обеими руками прижимая книгу к своей груди, перепуганно смотрела на Светлану.

– Марфа, кто эта женщина?

– Мимо шла, дай Бог ей здоровья на долгие лета: тебе ж как нехорошо‑то вдруг стало, я Вам «Света, Света», а Вы – ну прямо никакая вовсе стали! С лица‑то прямо и спала вся.

Катерина скоро вернулась, держа в руках мокрую тряпицу:

– Ну вот и хорошо, румянец вертается туда, где ему быть и положено, – приговаривала Катя, обтирая лоб Светлане Сергеевне. – Спужались? Напрасно – это в вашем положении нормальное дело, такое со всякой бывает. Да Вы леденец‑то помалсите, помалсите. Ну как, лучше Вам?

– Да, спасибо, гораздо лучше. Только пить хочется.

– Так, а Вы не побрезгуйте, да губы‑то платком и оботрите. Давайте я Вам пособлю, чай, я только сверху в воду кунала – не должна бы сбаламутить‑то.

Платок и правда был достаточно холодный, и Светлана Сергеевна почувствовала улучшение.

– А то хотите если, я Вас могу до дома проводить, далеко ли Вы проживаете?

– Не очень – в доме мадам Цеховой. Но удобно ли вам будет? Быть может, у вас свои дела какие имеются?

– Да мои дела не убегут – все при мне останутся. Встать Вам помочь, или же сами?

– Проводи нас, дочка, проводи, не бросай уже на полдороге‑то. А я за тебя свечку в церкви поставлю и о здоровье помолюсь, – причитала Марфа, обвиняя себя в собственном бессилии.

За более чем восемьдесят с лишним лет годы сделали из когда‑то лёгкой на подъём крепостной Марфушки невысокого роста худощавую, пожилую женщину с морщинистым лицом, которая, всюду неспешно передвигаясь, всегда опиралась на деревянную трость, когда‑то подаренную ей её же в прошлом воспитанницей – матерью самой Светланы Сергеевны.

Дойдя до дома мадам Цеховой, Катерина уже было собиралась распрощаться с женщинами, понимая, что она им совершенно не ровня. Это заключение Катя сделала, обратив внимание на их изысканные, хотя и неяркие туалеты из дорогих тканей.

– Я бы хотела вас просить подняться и отобедать с нами, – предложила Светлана.

Вот уж воистину не знаешь, где найдешь, где потеряешь.