Читать книгу Лукерья. Роман, которого нет - Группа авторов - Страница 14

Будни

Проблемы никуда не денутся: они были всегда и сегодня есть у каждого из нас, все мы их стараемся решать как умеем. Кто‑то с ходу, не давая ей, проблеме, стать крупнее, кто‑то по мере поступления, стараясь не замечать её, пока та не станет доставлять беспокойство. Но это наши личные, малые и незначительные трудности, которые переживут каждого из нас – мы уйдём, а они останутся, мы наперёд знаем, что полностью избавиться от них вряд ли сумеем.

А вот глобальные сложности – кто их должен разрешать? Тот, кто подобные вещи замечает, как правило, в одиночку справиться с ними не в силах, а призывая на помощь окружение, вдруг понимает, что никто кроме него ничего подобного не видит или видит, но помогать всё равно отказывается, не считая это своей помехой ну или осознавая собственную беспомощность.

Тогда получается, что вроде как и нет проблемы вовсе, а так – только померещилось.

Если не убирать огромный камень с дороги, а просто обойти его, то дорога так и останется дорогой, пусть даже не такой ровной, зато преграда с камнем «исчезнет» – она решится сама собой и перестанет быть преградой.

Решить проблему оказывается гораздо проще, если отказаться её решать вовсе.

Анализируя доводы, приведённые градоначальником, Гаврила Ермолаевич Бобровский первое время сильно переживал по этому поводу, стараясь ни с кем не обсуждать сей вопрос и оградить всех окружающих от возможных неприятностей, да и себя тоже. Ну а после, убедившись в том, что решение проблем, которые ему под силу, куда важнее, и вовсе успокоился.

Во второй половине, спустя около часа как было окончено обеденное время, секретарь принёс в кабинет Бобровского донесение и доложил, что составитель данного донесения ожидает – каждую среду человек среднего роста, с непримечательной внешностью приносил отчёт по личному поручению полицмейстера и получал новые распоряжения, если требовалось. Сегодня была среда.

– Прикажите войти, – равнодушным голосом ответил полицмейстер.

Человек вошёл в кабинет, плотно закрыл за собой дверь и, сделав три шага вперёд, остановился.

– День добрый, господин полицмейстер.

– Здравствуйте. Я ознакомлюсь с вашим донесением несколько позже, если, конечно, в нём нет острой необходимости.

– Нету, ваше высокородие, сплошь всё изложенное – только для соблюдения порядка да перевод бумаги и чернил.

– Ничего, с бумагой, слава богу, перебоев пока не наблюдается.

– Прикажете и дальше продолжать наблюдение?

– Нет, всё, надобности в этом больше нету. Я отдал распоряжение, чтобы вам оплатили службу, и прошу вас с этой минуты прекратить всякие действия, касаемые этого дела, и ждать дальнейших распоряжений.

Лёха Блембенский после последней встречи с Катей стал периодически захаживать на Большую Разночинную да не то чтобы зачастил, а так – якобы мимоходом. То сладость какую для Луши занесёт, а то просто наведается о здоровье справиться да и уходит себе.

Для чего это нужно было, Леди не знал и сам, да и Марья, умудренная прожитой жизнью, с расспросами да любопытством не донимала. Ей, кажется, вообще было и так всё ясно и понятно наперёд.

Когда Катерине удавалось выбрать время и хоть немножко побыть с дочкой, крёстная хвасталась той за чаем, мол,

«заходил твой не далее чем днём раньше, яблоко занёс и минуты не побыл – убёг».

А вот до разъяснений тётка Марья была не очень‑то красноречива и ограничивалась лишь заключениями. Бывало, расскажет Катя какой случай или историю краткую, а от Марьи в ответ разве только и услышишь, что: «Это оно, конечно, неплохо» или «Знамо – дело хорошее», а то и вовсе «Ну и дура ты, Катька». Вот и весь сказ, а чтоб «что да как» – этого нет, растолковывать ни за что не станет. Сами, мол, уже не грудные – ваша жизнь, вот и живите. Но Катерину вовсе не обижали такие ответы, она была привычная и знакомая с такой стороной – «сперва надоумишь, а потом тебя же и обвиноватят».

А вот то что тётка всегда называла Алексея словом «твой», Кате, конечно же, нравилось и даже очень. Она часто подумывала, что неплохо бы было, как когда‑то, снова пройтись с Алексеем по городу, да только чтоб не для провожания, а вроде как для прогулки на свидании. Хотя и провожание тоже не лишнее. Но Лёха не звал, а сама она не осмелится – не такой у неё характер.

ПЕТЕРБУРГСКIЯ ВѢДОМОСТИ.

(Газета политическая и литературная)

«Дело о дерзком ограблении по улице Большая Дворянская завершено. Банда грабителей полностью арестована. Бóльшая часть награбленного возвращена владельцу. Суд состоится в ближайшее время».

Фрегат закрыл газету и, приподняв двумя пальцами очки, переместил их на лоб:

– Вейзмир… И что в таких случаях надо делать – радоваться или плакать? Если эти пинкертоны станут и дальше так работать, то завтра про спокойную жизнь в городе можно забыть и уже не вспоминать. Николай?!

Миколка стоял в коридоре у входной двери и доедал очередной пирог.

– Чё?

– Не «чё», а «что», недоросль. Передай Леди, чтоб ни на Дворянскую, ни в Сад ближайший месяц носу не совал. Кто знает, что у них на уме? Вдруг они думают, словно смогут переиграть самого Ласкера1[1]?

– Он сейчас на Сытнинской промышляет.

– А ты всё равно передай.

– Ладно, скажу.

– На-ка вот, отнесёшь это и опустишь в ближайший почтовый ящик, – Натан Ефимович бережно протянул Миколке два аккуратно заклеенных конверта.

– В тот, который за углом висит?

– Нет, в этот не надо, в другой отнеси – подальше. Отнеси на Съезжинскую – там опустишь.

– Ладно, сделаю.

* * *

Светло-зелёное платье с белым ажурным воротником и манжетами, плотно облегающее талию молодой девушки, длинной полой едва не касалось начищенного воском паркета. Обтянутые тканью в тон платью пуговицы строгой линией выстроились от пояса до самой шеи. На плечах лежал лёгкий шёлковый платок бирюзового оттенка, переплетённый своими концами на груди. Без привычного для всех белоснежного фартука горничной Оленька была прелесть как хороша: собранные под заколку волосы открывали шею молодой служанки, а тонкая бархатная кожа с лёгким румянцем способна была лишить чувств даже опытных мужчин, знающих толк в женщинах.

Нет, всё‑таки эталон красоты – это молодость!

– Ты не иначе как в Храм эдак принарядилась? Так что‑то не ко времени…

Катя ненадолго присела, ожидая, пока Светлана Сергеевна накормит дочь.

– Почему? Я просто на рынок собралась, за продуктами.

– Так кто ж это на рынок ходит, словно под венец? И слепому в потёмках видно, что у тебя денег при себе полные карманы – тебе никто своей цены не уступит. Барыня! Дозволите мне с Олей на рынок прогуляться, коли срочных дел не предвидится? А то как выдадим нашу Оленьку замуж, так она тут же мужа‑то своего и разорит, а мы с вами виноватые будем. Гляньте, какая павлина!

Уже привыкшая к «высокосветской тактичности» Катерины, Светлана вышла из комнаты с нескрываемой улыбкой, держа на руках Анастасию.

– Очень хороша! – заключила Бобровская. – Сходите, Катя, только не очень долго, потому как погода сегодня прекрасная и мы непременно пойдём в сад – к протоку.

– Так я уже собратая, только платок накину да корзинку возьму.

Сытный рынок, стоящий на Сытнинской площади между Кронверкским проспектом и Большой Белозёрской улицей, до сих пор считается самым большим и многолюдным, находясь на том же месте и по сей день. Торговали здесь всем, что душа ни пожелает, предлагая даже горячие блюда в огромном ассортименте, которые лоточники разносили по всему рынку.

Когда‑то это место и вовсе называлось Обжорным, но ещё при первом генерал-губернаторе Санкт-Петербурга Александре Даниловиче Меншикове было переименовано в Сытный рынок. И даже сегодня любой торговец с убедительным утверждением расскажет вам, как Меншиков, откусывая пирог с зайчатиной, восклицал на весь рынок «До чего ж сытно!» так, будто бы лично присутствовал при этом.

Сложив в корзину купленные на рынке продукты, женщины возвращались домой. Катерина была в восторге от самой себя, потому как с общих покупок ей удалось выторговать почти половину рубля – это немало!

– Катя! Здравствуйте, Катя.

Леди уже как старый знакомый подошёл и потянул за ручку корзины.

– Алексей, здравьичка вам.

Оленька увидала Блембенского впервые.

– Что ж это вы, мужчина, вечно по надобности появляетесь? Нет, чтоб взяли да и пригласили бы нашу Катю на вечерний променад без всякой причины, а так – для прогулки.

– Оля! – упрекнула Катерина с нескрываемым смущением.

– А что? Чего я такого особенного сказала‑то?

– И правда, Катя, пойдемте погуляем?

– У Светланы Сергеевны спроситься нужно, отпустит ли…

– Так ты узнай, узнайте то есть.

– Ага.