Читать книгу Колыма: остаться в живых. Таёжные были за десять лет в глухой тайге - - Страница 17

Потом наступила осень, в тех краях и летом заморозки бывают, а осенью и подавно.

Вода вдоль речек начала замерзать и этот лёд там называют «забереги». Днём было теплее, комары и мошка не давали покоя, особенно, когда мы грузили старый лес. Нам давали отпугивающее средство, под названием «дэта». Этого средства не жалели, но и толку от него было мало, кожу жгло, а мошку плохо отпугивало. И вот, как только тронешь прошлогодний лес, то мошка поднималась просто тучами и горе тому, у кого руки заняты. В моих руках почти всегда был багор, чтобы держать пачку леса или раздвигать стропы. В это время она меня жрала беспощадно, ни накомарники, ни «дэта» не помогали. Она ползает по одежде и заползает везде, куда только может. Накомарники были сшиты из крупной сетки, и мошка пролазила сквозь неё. А потом пошёл гнус, он ещё мельче и легко проникал к телу. Мы часто снимали накомарник, так как мошка и гнус набивались под него, а с накомарником их не смахнешь. Так продолжается пока не похолодает, и обычно к утру даже лёгкий морозец заставляет всех насекомых попрятаться.

После первой же зарплаты я понял, что моя работа стоит того. Совсем без надбавок, которые зарабатываются годами, я получил около четырёхсот рублей! Это я, со своим вторым разрядом, а крановщики, у которых все надбавки и разряд самый высокий, получали под тысячу рублей и больше. Магаданская область входит в те районы, в которых действовали надбавки за прожитые годы и районный коэффициент, который составлял 1,7.

Это значило, что на ваш оклад начислят ещё семьдесят процентов. Через каждые полгода добавлялось по одной надбавке, и так до шести. Седьмая и восьмая надбавки добавлялись после года работы, и получалось, что все восемь надбавок будут через пять лет. Я считаю, это был хороший стимул для того, чтобы люди работали дольше. С получением надбавок было меньше текучки на предприятиях, повышалась квалификация и опыт работающих. Повышалась и дисциплина, так как за серьёзные провинности могли лишитьвсех надбавок.

При устройстве на работу в конторе леспромхоза нам завели сберегательные книжки и какую-то часть зарплаты переводили туда, а какую-то выдавали наличными в посёлке. С первой же зарплаты я отправил часть денег родителям и потом каждый месяц отправлял. Родители конечно же были рады, что я хорошо зарабатывал и говорили мне, чтобы я оставлял деньги для себя. Но я отправлял, до определённого времени. Этим определённым временем стала подготовка к моей свадьбе.

Мороз с каждым днём усиливался, забереги в некоторых местах были такими, что наш ЗИЛ преодолевал их и не с первого раза. Нас часто вытаскивали тракторами из речки, как на погрузку, так и обратно. С наступлением холодов комаров с мошкой не стало, выпал снег, а мороз был десять-пятнадцать градусов. Когда все были на работе, печи в палатках топил истопник, чтобы к приходу рабочих не было холодно. Все уже ждали переезда на Яну, которая была основным участком, а работа там не кончалась ни зимой, ни летом. Надо сказать, что на Яне летом не было таких возможностей для передвижения транспорта из-за болотистых мест и более крупных рек.

Мы так и продолжали работать, правда, объёмы отгрузки леса уменьшились, как и наша зарплата. С наступлением октября, началась пора строительства мостов на Яну. За лето паводки размыли всё, даже следов не осталось от тех мостов, которые строили в прошлом году. Если где-то и сохранился «ряж», так называли сруб моста из брёвен, то он мог быть так замытый в песок, что проще новый сделать. От Усть-Омчуга, где находился наш леспромхоз, до Яны было сто тридцать километров. А дороги, по которой можно было хоть как-то ехать со стороны Усть-Ом- чуга, было всего около тридцати километров. В таких местах бульдозеры начинали готовить зимник уже в сентябре и проходили, расчищая дорогу, до не замёрзших болот. Пока болота не замёрзнут, там ничего не сделать. Весь Янский перевал, пятьдесят километров, было сплошное бездорожье, которое пересекалось мелкими проточками и речушками, стекающими с возвышенностей.

Всё труднее и труднее было добираться до делянок с лесом, особенно вниз по Бахапче. Хотя воды в реке стало меньше, но ледяные забереги были очень серьёзным препятствием для ЗИЛОВ. Без КИРОВЦА или бульдозера нам было не проехать через реку. В это время всякое случалось, машины застревали и даже переворачивались, рассыпая лес, но погрузку не прекращали. Отгружая пиломатериал с пилорамы, мы увидели КИРОВЕЦ, на платформе которого стоял другой КИРОВЕЦ, он был весь помятый и без кабины. Когда мы ехали на автокране МАЗ, я рассказывал про коварный подъём, где небольшая речка впадала в Бахапчу. В этот подъём КИРОВЕЦ не вышел и упал под обрыв. Хорошо, что водитель Николай Рокоман успел выпрыгнуть из кабины. Позже, когда я уже работал на КИРОВЦЕ и был направлен на Халаткан за щитами палаток, в этот подъём я не стал подниматься. Я не забыл, что было раньше.

Уже с середины октября машины в лес не ходили, и нашей задачей было не оставить ни одной доски в штабелях пилорамы. К этому времени мосты в болотистых местах сделали, и КИРОВЦЫ перевозили бульдозеры и трелёвочные трактора на Яну.

Наконец, директором леспромхоза дана команда на отправку первых машин с Халаткана. Наверное, как и везде, едут первыми женщины с детьми и самые пожилые. Тут всё решает начальник, Сан Саныч, он определяет, кто поедет первым, назначает машину и время отправки. Но не всегда это мероприятие проходило гладко, так как у каждой хозяйки есть какие-то вещи, у кого меньше, а у кого больше. Тут часто возникали споры, машины-то не безразмерные, а ехать первыми хочется всем. Начальнику участка приходилось и кричать на женщин и уговаривать. Я из рассказов Смольникова Николая Антоновича, давно работающего бригадиром на пилораме, знаю, что некоторые хозяйки даже живность возили. Кто везёт кур, а кто и свиней и на летник и обратно на зимник. Нисколько не вру, вот и представьте: одной хозяйке не дадут отдельную машину, а с её свиньями ехать никто не хочет, как тут быть? И Сан Санычу всё это приходилось улаживать. Во время отгрузки с пилорамы нам было видно, как идёт битва за места в первой машине. Это было не только видно, но и слышно. Но Сан Саныч знал своё дело и все с ним считались. Мало того, что он начальник, так он были старше всех по возрасту. Машина с людьми уходила обычно рано утром потому, что часа три уходило на дорогу до Усть-Омчуга. Там надо было заехать в леспромхоз, получить денег и пробежаться по магазинам. Из районного центра уезжали под вечер, а впереди ещё сто тридцать километров по тайге.

От Усть-Омчуга ехали веселее, потому что женщины покупали в магазинах не только продукты, но и спиртное к празднику. Так было всегда, только вышли на Янскую трассу останавливали машину и отмечали переезд, после часового «праздника», пели песни и забывались все обиды. Большинство северных женщин вино не признавали, пили водку, не отставая от мужчин. Приезжали на Яну уже ночью. Следующим утром машина опять уходила на летник за другими людьми итак, пока не вывезут всех. С женщинами проблем во время переезда было намного меньше, но когда едут холостяки-лесорубы, то всё происходит иначе. По прибытии в районный центр, они первым делом закупают спиртное и совсем не торопятся к машине. Чтобы всех их собрать, приходилось тратить много времени. Иногда даже оставляли тех, кто опаздывал, ведь их можно и не дождаться. Выехав из райцентра, традиция не менялась и на первой же стоянке начинался праздник. Переезд на зимние квартиры отмечали до тех пор, пока не дойдут до кондиции, ведь мужики брали не по две или три бутылочки, а рюкзаками. Таких остановок до Яны было несколько, а приехав в посёлок, лесорубы продолжали гуляние, которое переходило в праздник -7 ноября.

В то время, когда на Яне уже готовились к празднику, мы четверо оставались ещё на Халаткане и сутками топили печь, ожидая машину. Я, Витя Панченко и один из лесорубов уезжали последними. На зиму в посёлке Халаткан оставался мужчина, по фамилии Редькин. Он был назначен сторожем уже не в первый раз. Говорили, что он охотник, будет охотиться на соболей и присматривать за посёлком, чтобы его не разграбили. Ведь там оставались и пилорама, и дизельная станция, и много ещё другого имущества, которое понадобится следующей весной.

Мы с нетерпением ждали, когда за нами пришлют машину. Наконец, машина пришла, водителем был Коля Рокоман на ЗИЛ-157. Это значило, что ехать нам в тесноте, кабинка у этого ЗИЛа совсем маленькая. Можно взять два пассажира, но не три же. Но делать нечего, залезли мы втроём в эту кабинку, сели. Тут Коля и говорит: «Как я буду скорости включать, вы, ребята, расселись как дома на диване, двигайтесь». И мы попробовали «двинуться», но от этого места больше не стало. У пассажирской дверки, мы сидели уже в два этажа. Мы ещё не поехали, а я уже начинал стонать от неудобства, мне некуда было определить свою голову. Это ещё не всё, я грудью касался своих коленей, так как крыша кабины была очень низкая. Ноги мои, почти что касались педалей, и я старался поджимать их, чтобы не мешать водителю. Я уже думал залезть в кузов, но ведь на улице за двадцать градусов мороза, и ни тулупа, ни соломы не было. Тут Коля сказал: «Поехали, дорогой утрясётесь». Проехали мы немного, у меня замёрзла спина, потому, что я сидел на коленях, а спиной касался стекла двери. Выход тёплого воздуха из печки был перекрыт нами же, а всю тёплую одежду мы сняли и отправили в кузов. Одеть её сейчас было уже не реально, надо было греть, а мы спешили. Нам оставалось только поменяться местами и ехать дальше до той столовой, где нас обсчитывали. За эти девяноста километров мы менялись раз пять. После обеда в столовой мы чувствовали себя лучше, да и дорога тут была хорошая. Этот участок в одиннадцать километров мы проехали быстро, и вот он, наш районный центр, посёлок Усть-Омчуг.

Водитель Коля привёз нас прямо к магазину и сказал, на все дела у нас полчаса, ещё в леспромхоз заехать надо забрать запчасти. Мы почти уложились в это время, но в кабину после магазина не входим, ведь всё, что мы набрали, надо было держать в тепле. На улице мороз и вино, которое мы купили, в кузове замёрзнет. Решили, что доедем до леспромхоза, а там что-нибудь, придумаем. На складе леспромхоза машину загрузили запчастями для техники и оборудования, и мы выдвинулись на Яну, сто тридцать километров. На складе во время погрузки Коля выпросил для нас кусок войлока, чтобы закрыть стекло дверки, от которого мёрзла спина. А ехать пришлось точно так же, меняясь при остановке. Во время такой пересадки мы, не одеваясь, прямо на улице выпивали по стакану вина и быстро прыгали в кабину. Рюкзаки с вином мы положили в кузове, кроме одного, как бы тесно нам не было. При следующей остановке его убирали в кузов, а другой брали в кабину, так и меняли их, чтобы вино не замёрзло.

Так мы проехали километров девяноста с лишним, как сказал Коля. Мы были, как селёдка в бочке, а стёкла в машине были затянуты льдом, только перед водителем небольшое пятно и не замерзало. Витя Панченко так и сидел рядом с водителем, и рычаг скоростей у него был между ног. Коленками он упирался в торпедку кабины, и какое-то время мы стойко боролись с таким положением. Но ведь не зря говорят, что «нет молодца, сильнее винца», так и получилось. Витя и Коля перестали контролировать происходящее. Витя расслабился и коленом прижал рычаг подкачки шин, а Коля не доглядел. Ну и, на Старой Яне, у нас стреляет среднее колесо на правой стороне машины. Мы опять вылезли на мороз, походили вокруг, посмотрели, запаска была в кузове, но она заложена запчастями. В другом случае, мы бы её достали и поменяли. Но тут мы решили не возиться с этим колесом, ведь груза-то мало. Машина и на пяти колёсах идёт, вот и пусть идёт до Яны, ещё сорок пять километров. Мы опять поменяли рюкзаки, не забыли выпить по стаканчику и поехали дальше, терпеливо перенося все неудобства этой поездки. В посёлок мы приехали, когда была уже глубокая ночь. Я даже не знал, куда мне идти, в какой барак. Все бараки были одинаковые, и для холостяков, и для семейных. Общежитие для холостяков стояло в центре посёлка. Но если бы не Витя, я долго бы искал его, ведь бараки были все одинаковые. Он сказал: «Пойдём со мной, я знаю, куда тебе надо». И мы пришли с ним туда, где жили крановщик Коля Качан, Саня Дударев и мой компаньон Иван Яковлевич. Войдя в общежитие, мы конечно же всех разбудили, а так как завтра выходной день и у нас полные рюкзаки колбасы и спиртного, начался и наш праздник.

После Халаткана общежитие нам казалось раем, тепло, топить не надо вообще, батареи горячие, вода в кране горячая. Иван Яковлевич уже узнал, где тут поселковый клуб и даже кино успел посмотреть. Правда, тогда кино было черно-белое, но и это уже была «цивилизация». После того, как мы получили порцию блаженства в тёплом общежитии, мы пошли в столовую. Мы хорошо пообедали, никто нас не обсчитывал, и еда была вкусной. Мы с Иваном Яковлевичем были довольны, что в Магадане встретили того дальнобойщика и поверили ему. Мы ни один раз вспоминали его добрыми словами и не представляли себе другой жизни. Я отметил для себя, что получил за это время хорошие уроки для дальнейшей жизни.

Жизнь в посёлке кипела, на улице давно лежал снег и его надо было убирать от входа в общежитие. Я часто убирал снег, мне это нравилось. Работы пока не было, все отдыхали и ждали праздник Седьмое ноября. Конечно, с флагами на парад мы не ходили, спали сколько хотели, гуляли по посёлку, ходили в клуб, смотрели кино.