Читать книгу Колыма: остаться в живых. Таёжные были за десять лет в глухой тайге - - Страница 20

Работа на пилораме-это беготня с хорошей нагрузкой для всего организма. Тут не только ноги, но и руки должны быть крепкими, потому что лиственница-самое тяжёлое дерево. Работать надо быстро и слаженно, план не выполнить нельзя. За смену надо распилить больше сорока кубов леса и сложить весь пиломатериал в штабеля. В сменах было по восемь-девять человек, а иногда всего пять. В первую раму шёл самый крупный лес, и вес бревна был больше полтонны. Выходившие из такого бревна доски, мы называли «гробовыми», они были широкими и тяжёлыми. С первой рамы пластины перекидывались на вторую, а после неё уже выходил обрезной брус и обрезная доска. Весь полученный материал укладывался на вагонетку и по рельсам вывозился на склад. Там он складывался в штабеля, которые достигали четыре метра в высоту и пятьдесят метров в длину! Таких штабелей с каждой стороны могло быть по восемь и больше. В общем, работа на пилораме считалась очень тяжёлой. Ходили даже шутки, если у мужика руки ниже колен, значит, это работник пилорамы. Рукава курток и рубах были перешиты по нескольку раз. Так же и с коленями, заплатки на заплатках. Одну пару рукавиц выдавали на неделю, но за два дня они быстро рвались и их тоже зашивали. Так получилось, что в одном звене со мной работал Виктор Панин, крепкий парень из Тулы. Мы с ним так сработались, что понимали друг друга без слов. У нас никогда не было такого, что один взялся за доску, а второй за пластину, работа шла синхронно. Позже, мы и охотились с ним и отмечали праздники. После работы стропальщиком, на пилораме я проработал два с половиной года. За это время бригадир Смольников ни один раз предлагал мне вступить в Коммунистическую партию. Он считал, что я обязательно должен быть в её рядах. Не знаю почему, но я отказался и не поддавался на его уговоры и наконец, он от меня отстал.

Я уже знал всех охотников в посёлке и, если кому-то посчастливилось убить оленя или лося, меня тоже угощали мясом. Оленину Таня не могла есть, так как она пахнет мхом. Тем временем я присматривался, как эти охотники добывали зверя. Какие места любят олени, какие лоси. Но больше всего меня интересовала охота на медведя, так как его следы часто видели около посёлка. Я боялся за Таню, так как ей в ночную смену приходилось ходить на метеоплощадку, которая находилась на краю посёлка. Позже я увидел, как ставятся петли на медведя, и сам начал их ставить.

С каждым днём мужики всё чаще говорили про рыбалку и уже готовили спиннинги. Я тоже приобрёл себе спиннинг и снасть, как у всех. Любители рыбалки уже бродили вдоль реки и пробовали рыбачить. Я к таким не относился, мне больше по душе была охота. С ребятами из своей смены я почти каждый вечер ходил на охоту, и километров десять за вечер мы проходили. Выходной день был обязательным для охоты с ночёвкой в лесу.

На пилораме я познакомился с Михаилом Сновидовым, он считался коренным жителем. Мы с Михаилом уходили в разные стороны от Яны, в один выходной вверх по реке, в другой вниз и ночевали в ближних избушках.

Раз его вспомнил, не могу не рассказать одну историю, как они с другом, ещё в Северо-Эвенске, шли со школы и им встретился медведь. Михаил говорит: «Я помню точно, что к дереву подбежал первым, так как быстрее бегал, и залазить на это дерево начал первым. Но, когда залез, то увидел, что друг уже сидит на этом дереве выше. Получается, что Михаил не заметил, как он его перегнал и быстрее залез с другой стороны дерева. Вот и подумай, что лучше, быстрее бегать или быстрее лазить по деревьям! Я эту его историю никогда не забуду, может он и соврал, но поверьте, соврал мастерски! И где бы он ни рассказывал это, даже самые сдержанные и те улыбались. Миша тоже знал места, где есть избушки, как правильно переходить реку и, что самое главное, повадки зверей. Он даже мог летящих гусей приманить, без всяких манков. На Яне он жил уже три года, и я у него многому научился. Один раз мыс Мишей оказались на восемнадцатом километре у той же избушки, в которой я ночевал в первую свою охоту.