Читать книгу Колыма: остаться в живых. Таёжные были за десять лет в глухой тайге - - Страница 6

Мне было лет десять, одиннадцать. Собрались мы с пацанами купаться, на Паутовское озеро. Это небольшой водоём по дороге на кладбище, километрах в трёх, четырёх от дома. Его и озером-то назвать нельзя, так, лужа, метров пятьдесят на пятьдесят. Туда приходят коровы на водопой, попьют, отольют, лепёшки побросают и пошли дальше. Другие подходят и всё тоже самое. Представьте, какая была там вода, но тёплая, от этих сбросов. Половина этого озера была без растительности, а вторая половина была заросшая травой, кустарником, и ещё какими-то плавучими водорослями, и цветами. Всё это было на плаву, ходишь по этой растительности, а она прогибается, но держит, и какая глубина под ней, никто не знал. Мы эту растительность лабзой называли. В этой лабзе были окна (чистое от воды место) примерно два метра на два. Этих окон было два или три. И вот в них мы ныряли, в одно нырнёшь, в другом вынырнешь. Они были недалеко одно от другого, но располагались, как попало, и, бывало, не сразу найдёшь это окно. Плывёшь под этим полуметровым слоем растительности, и головой и спиной чувствуешь корни, а как корни кончились, значит вот оно окно, и выныриваешь. Всё это происходило быстро, один ныряет, следом второй, и не всегда понимали, кто сверху, а кто в воде. Всем было весело, смеялись и подбадривали один другого. Вот так играли, можно сказать со смертью. В очередной раз я нырнули потерял намеченное для выныривания окно. Толи я его проплыл, толи, оно осталось справа или слева, но окна нет, одни корни лабзы. Я развернулся назад, сколько-то проплыл в обратном направлении, но окна опять нет. Я начал метаться, то вправо, то влево, искал это окно, но не находил. Воздух из груди куда-то делся, дыхнуть нельзя, начал двигаться ещё быстрее, решил открыть глаза. Я знал, что эти окна немного светлее, чем сама лабза, наверное, от дневного света. Только открыл глаза, появилась боль и резь, и я тут подумал, боль и резь я переживу, она пройдёт, а вот если окно не найду, то всё, и глаза потом будут не нужны. У меня начали появляться мысли, а если я не найду этого окна, не смогу вынырнуть и утону. Тогда всё, пацаны уедут без меня, а я останусь в этом мочевом болоте. Эх! Как хотелось хоть маленький глоточек воздуха, хоть чуть-чуть, но я понимал, что это невозможно, и рот сжимал так плотно, как будто мне хотят открыть его насильно. В этот момент я отметил про себя, вот так и тонут люди.

За то время, что я был под лабзой, успел вспомнить про маму и папу, и, как хорошо там наверху, где есть воздух, и можно дышать, ничего не опасаясь. А ещё я решил, что это последний мой нырок в этом озере, если найду окно и вынырну. Это был самый первый мой бой за жизнь, бой со смертью. Я его выиграл, но, конечно же, не без помощи моего ангела хранителя. Этот нырок конкретно меня напугал, измучил, и перевернул в моей голове понятие о самосохранении. Оказывается, жизнь можно очень быстро потерять, принести беду в дом, своим родителям. Ведь я там, под лабзой, действовал уже наугад, вынырну или не вынырну, останусь жить или не останусь. Стоило мне немного ошибиться, и я мог уплыть вообще в сторону берега, а там окон нет, растительность соединяется с берегом и её не раздвинешь руками.

С болью и резью в глазах, на которые я уже не обращал внимания, я увидел свет в лабзе, это и было моё спасительное окно. Я изо всех сил рванул к нему и вылетел из воды как пробка, жадно хватая воздух. Я не мог надышаться, мне казалось, что мои легкие слиплись, и не разорвались бы, от таких глубоких вдохов. Я, наверное, был страшным в тот момент, потому что, когда я вылетел из воды, пацаны даже отшатнулись назад, похоже, они меня уже не ждали. А просто по инерции стояли и смотрели на воду, молча. И только спустя некоторое время, они поняли, что я выплыли нахожусь среди них, только тогда они вышли из оцепенения.

Обрадованные пацаны запрыгали, закричали, он выплыл! У меня болела голова, болели глаза, дыхание понемногу восстанавливалось, и мысль, что надо от сюда уходить, толкала меня навсегда покинуть это место. Но, каждый раз, проезжая это озеро, я смотрю туда, где мог оставить свою жизнь, и стоял бы сейчас там крестик.