Читать книгу Колыма: остаться в живых. Таёжные были за десять лет в глухой тайге - - Страница 22

Я вспомнил рассказ Владимира Переведенцева, как они с Витей Паниным сходили на рыбалку. Вечером они ушли вниз по Яне, рыбачили, не пропуская ни одной ямы и ни одного плёса. Погода была тёплая, комаров на реке немного, рыбачить одно удовольствие. Уже в сумерках они дошли до восемнадцатого километра, к той самой избушке, где я ни один раз ночевал. Чтобы не испортилась рыба, поместили её в проточную воду до утра. Натопили печь в избушке и легли отдыхать. Утром забрали рыбу и, не спеша пошли в сторону дома. Новый день был очень тёплый, и они начали переживать за пойманную вчера рыбу. Хариус-рыба нежная и портится очень быстро. Специальной тары у них не было, и они решили её слегка подсолить и поместить в полиэтиленовые пакеты. Вова нашёл у себя два пакета и, посолив рыбу, убрал её в рюкзак. У Вити Панина был всего один пакет, а рыбы у него было поймано больше. Он посолил рыбу, но в пакет она вся не вошла. Оставшихся хариусов он положил в рюкзак без пакета.

Идут, рыбачат, не пропуская ни одного плёса и ямы. Поймавшуюся рыбу складывают в рюкзаки. У прижима, на седьмом километре, Владимир замечает, что Витя отстал. Когда он присмотрелся, то увидел, что Витя сидит в воде. Вовка не понял, зачем Витя, сел в воду, она же холодная, всего три, или четыре градуса тепла. Наконец, Витя встал и потихоньку пошёл, но, пройдя двести метров, снова сел в воду. Вовка просто обалдел от его действий: Витя сидит задницей в воде, молчит и смотрит на него. Через какое-то время Витька встаёт и быстро идёт в сторону посёлка, не обращая на него никакого внимания. И тут Вовка заметил, что низ рюкзака у Вити побелел от соли, и не только рюкзак, но и штаны. Вот тут Вовка понял, что происходит. Ему стало жалко Витю, но помочь тому он ничем не мог. Пока шли до посёлка, Витя садился в реку ещё раз шесть. Из-за этого им пришлось идти не по дороге, а протоками, так как спасаться от соли, можно было только сев в воду. Вовка, глядя на это хохотал так, что от смеха текли слёзы и сводило скулы, и в такие моменты ещё и советы давал: «Задница-то выдержит, ты береги другое место, оно важнее». Когда мы прошли последнюю протоку и до дома оставалось около ста метров, Витя сорвался на бег, и, не оглядываясь, без слов побежал домой. Вовка шёл следом за ним и не мог сдержать смех, махнул ему рукой, но тому уже было не до прощания. Вовка и дома продолжал смеяться над Витей.

На следующий день перед работой, играя в домино, Володя начал рассказывать мужикам про вчерашнюю рыбалку. Витя Панин сидел тут же, играл, не придавая значения Вовкиному рассказу. Он понимал, что всё равно все узнают про этот случай, и лишь иногда, в чем-то поправлял Вовку. А тот всё расходился, и его рассказ становился всё ярче и выразительнее. В смене было человек восемь-девять, все они улыбались и внимательно слушали. Когда Вовка сказал, как Витя мучился от соли, то игроки бросили домино и принялись хохотать. Витя сидел и тоже улыбался, глядя в окно. А когда Вовка напомнил Вите про более ценное хозяйство, проявив о нём заботу, все просто попадали со смеху. Некоторые даже спрашивали Витю: «Ну что, просолилось хозяйство? Тогда пора в коптилку!» Вся смена изнемогала от смеха и вошедшая Галина Никано- ровна, мастер пилорамы, не могла понять, что происходит с мужиками и кое-как выпроводила их на работу. А потом, когда узнала, над чем мы смеялись, сама не сдержала смеха. Когда я дома рассказывал Тане про этот случай, она тоже смеялась.

Даже на второй день утром, встретившись на работе, мы смотрели на Витю с жалостью. Некоторые ребята в шутку, советовали ему провериться у врача на переохлаждение главного достоинства. Но он уже улыбался и на наши «приколы» отвечал без обиды. Я всю жизнь помню Вовкин рассказ, и, вспоминая его, не могу сдержаться от улыбки.

Витя был хорошим парнем, и мы с ним много раз ходили на охоту и рыбалку и зимой, и летом. Ночевали в избушках и у костра. Два года работали в одной смене и на одной раме. Между нами всегда было какое-то соревнование. По причине того, что я был токарем, Витя дал мне кличку «точило», а я ему кличку «зубило». Кроме его меня так никто не называл. Так же и с ним, «зубилом» его мог называть только я! Обид у нас никаких не было.