Читать книгу Моя ранимая девочка. Книга первая. Травматическая привязанность - Наталия Порывай - Страница 11

Как только дверь за Маргаритой закрылась, Стас потянулся к компьютерной мышке. Через несколько кликов билет на поезд до Керчи был куплен. Он вздохнул, откинулся на спинку кресла и набрал номер.

– Ночью сажусь на поезд. Через 3 дня буду у тебя. А ты пока там дел не натвори, – сказал он, стараясь, чтобы в голосе звучала легкая шутливость.

– Да какие уж дела!? – голос Насти в трубке был уставшим, но уже без той слезной отчаянности. – Сижу, пытаюсь жизнь собрать по кусочкам. Вот только Арина эта… Стас, она меня пугает.

– Чем именно?

– Чрезмерной истеричностью и претензиями. Такое ощущение, что она не просто подруга…

– Может, не просто? – осторожно предположил он.

– Боже упаси! Нет, – она помолчала. – Я тут вычитала, что встречаюсь с каким-то парнем, правда, не видела его еще. Да и не очень хочу, если честно.

– Не хочешь видеть или?.. – уточнил Стас.

– От «или» я как раз бы не отказалась, – с горькой усмешкой призналась она, – но я же его совсем не знаю… И Стас… Я Егора люблю.

– Родная, прости, но с Егором у вас давно все кончилось. Ты же сама…

– Я знаю, что я его прогнала! – перебила она с внезапной горячностью. – Но он так легко сдался? Я не верю. Я хочу услышать это от него лично.

– Это невозможно, никто не знает, где он сейчас. – Голос друга стал мягче. – Лучше расскажи мне про эту… Арину? Что именно пугает?

– Она странная… – И Настя включилась в подробный, сбивчивый рассказ, пытаясь уложить в голове то, что не поддавалось логике. Она пересказала историю, вычитанную из дневника Третьей, которую Арина обвиняла в том, что, выкладывая фотографии с их общего похода, она не упомянула ее в посте: «Я прошла Генералы! – возмущалась подруга. – Не мы, а я!»

– Какая разница, я или мы? – с искренним недоумением говорила Настя-вторая. – Это же Ее личная страничка, и она рассказывала о себе… Она же не писала, что была одна! Просто пост от ее лица… – Она пыталась оправдаться, хотя и сама не понимала, перед кем и за что. – Но какие-то странные чувства… Почему она мне так дорога? Почему я так это всё чувствую, будто это действительно я ее обидела? – Настин голос дрогнул.

Она продолжила рассказывать, как Арина сокрушалась на Третью, но, по сути, на нее – Вторую: «Ты и другую нашу прогулку оставила без меня! Когда тебя под фотографией спросили: „Кто снимал?“, ты ответила „Змея с прошлой фотографии!“ Ты не сказала, что это была я!» Настя попыталась оправдаться за ее подругу (за Третью), что это была шутка, понятно же, что змея не могла этого сделать. Но Арина не отступала, отчаянно пытаясь доказать, что ее обидели. И вся эта переписка была похожа на какое-то безумное «Докажи, что я для тебя важна». При этом часто мелькали сообщения о том, что Арина не может постоянно находиться на связи, у нее есть своя жизнь, дела. Вот только этой постоянной связи хотела она, а не Настя. Шквал сообщений, требований немедленных объяснений. И как только все обвинения были высказаны, а ответы получены, Арина написала короткое: «Мне нужно время» и отключилась сама.

– То есть, – заключила Настя, и в ее голосе зазвучала первая, здоровая злость, – я должна быть постоянно на связи, а ей можно вот так, вывести меня из себя и просто исчезнуть на неопределенный срок?..

Стас очень внимательно слушал, не перебивая. Выдержал паузу, давая ей понять, что он всё услышал и осознал всю тяжесть и абсурдность ситуации.

– Насть, подожди. То, что ты описываешь… это не просто странность или ссора между подругами. Это классический паттерн эмоционального насилия и манипуляции. Ты только вдумайся в динамику, которую сама же и описала.

Он сделал ещё одну паузу, чтобы его слова дошли.

– Она создаёт искусственный дефицит своего внимания – «у меня есть своя жизнь», – но при этом требует от тебя тотальной доступности. Она предъявляет абсурдные претензии к тому, как вы ведёте личную страницу, заставляя вас оправдываться за то, в чём нет вины. Она устраивает сцены ревности к… кому? К самой себе? А потом, выжав из вас все эмоции, получив подтверждение своей значимости через ваши оправдания, она сама совершает то, в чём и обвиняла – исчезает. И главный вопрос, который ты задала – абсолютно верный. Это вопрос к самой сути этих двойных стандартов.

Он говорил спокойно, но твёрдо, его голос был голосом врача, ставящего точный, безжалостный диагноз.

– Она выстраивает травматическую привязанность. И вопрос не в том, «почему она тебе дорога», а в том, «какой части тебя эта болезненная динамика кажется знакомой и почему она соглашается в это играть?» Это то, над чем нужно работать. Но, Насть, ты только вернулась. Тебе точно нужно бросаться в такой эмоциональный ураган прямо сейчас?

– Я не знаю, Стас! Черт! Я вообще ничего не знаю! – в ее голосе снова появилась паника. – Я только чувствую, что она мне нужна, но в то же время понимаю, что это не мои чувства, а той, что была ее подругой! Но Арина знает ее, и знает про наше расщепление. И мне даже с этого легче, что я могу с кем-то об этом открыто говорить. Пусть так… эмоционально…

Стас сделал глубокий вдох, его голос стал мягче, но сохранил профессиональную собранность.

– Настя, послушай меня внимательно. Тот факт, что она знает о твоём ДРИ и ты можешь быть с ней открыта – это мощнейший крючок. Именно на этом манипуляторы и ловят людей с травмой. Они дают иллюзию принятия, чтобы было проще нарушать границы. – Он сделал паузу, давая ей это осознать. – Твоё замешательство абсолютно понятно. Часть тебя, та самая альтер, которая выстроила с Ариной эти отношения, – чувствует эту связь и потребность в ней. А ты, вернувшись, получила эти чувства в «наследство», как чужую сумку, в которую даже заглядывать страшно. Но теперь это твоя сумка, и тебе с этим жить. – Его тон стал ещё более бережным, но неумолимым. – То, что ты говоришь – «это не мои чувства» – это ключевой момент. Ты их признаёшь, но отделяешь от себя. Это здоровая позиция. Но сейчас эти «чужие» чувства управляют твоим состоянием. И этот человек, осознанно или нет, использует эту уязвимость. Фраза «мне нужно время» после такой бури – это не честная пауза, это наказание. Мол, «подумай о своём поведении, пока меня нет». Это чистейшей воды манипуляция.

Он замолкает, слыша её сдавленное дыхание в трубке.

– Мне сложно, Стас. Я совсем одна. Когда ты приедешь? Ты нужен мне. Я без тебя не вывезу. Я стала какой-то истеричкой…

Стас услышал, что Настя заплакала. Его голос стал предельно мягким и твёрдым одновременно, в нём слышалась вся серьёзность момента.

– Родная, слушай меня. Дыши. Ты не истеричка. Ты – человек, который переживает невыносимый стресс. Это нормально – плакать. Это нормально – звать на помощь. Ты сделала всё правильно, позвонив мне.

Стал слышен звук перемещения по комнате, будто он встал и начал ходить, чтобы говорить ещё более сосредоточенно.

– Я уже купил билет и буду у тебя через три дня. Да, это долго. Мы не можем ждать. Мы должны сделать несколько вещей прямо сейчас, пока я в пути.

Его речь стала чёткой, структурированной, как план действий в кризисе.

– Первое: положи трубку и включи громкую связь. Я буду на линии, пока ты не сделаешь то, что я скажу. Иди умой лицо ледяной водой. Сейчас же. Прошу не как друг, а как врач приказываю. Холод остановит панику.

Он сделал небольшую паузу, чтобы она могла отреагировать, но продолжал твёрдо вести её.

– Второе: после этого возьми блокнот и ручку. Мы с тобой составим план на эти три дня. Почасовой. В нём будет время на чай, на сериал, на душ, на разговор со мной. Ты не останешься одна ни на минуту, даже если физически будешь одна. Я буду звонить тебе утром, днём и вечером. Ты мне только скажешь, во сколько тебе удобно. – Его голос немного смягчился. – И третье, самое главное: ты не «стала» кем-то. Ты – Настя. Ты сильная. Ты справишься с этим. Арина – это эпизод. А я – твой друг и врач. И я уже в пути. Просто продержись до моего приезда. Договорились?

– Договорились, – тихо, но уже гораздо более собранно выдохнула она в трубку.

Настя сбросила вызов, и комната снова погрузилась в тишину, но теперь не такую гнетущую. Сквозь призму слез она услышала его твердый, спокойный голос, который стал тем самым якорем, не дававшим ей сорваться в пучину паники. Она глубоко вдохнула. Впереди были три дня. Всего три дня. Она могла продержаться. Он ехал. И это знание грело изнутри, отгоняя тревожную тень Арины. Она была не одна.