Читать книгу Моя ранимая девочка. Книга первая. Травматическая привязанность - Наталия Порывай - Страница 20

Она стояла на пороге его комнаты, застывшая в немом вопросе. По щекам текли беззвучные слезы – она даже не пыталась их смахнуть.

Стас не стал ничего спрашивать. Он видел ее состояние – знал, как ее разрывало изнутри от нахлынувших чужих эмоций, с которыми она не могла справиться. Молча, не говоря ни слова, он откинул край одеяла. Это был жест не соблазнения, а той самой, привычной для них обоих, дружеской заботы, что всегда была на самой грани.

Раньше он частенько позволял нарушать свои границы. Позволял ей, в моменты маниакального отчаяния, целовать себя. Позволял себе обнимать ее совсем не по-дружески. Но они никогда не переходили черту. Вдвоем – никогда.

Сейчас он чувствовал в воздухе ту же опасную химию. Чувствовал ее отчаянную потребность перейти эту черту, забыться в физическом контакте, раствориться в нем. И – что было страшнее – чувствовал ответную волну собственного желания. Оно было острым, почти животным, спровоцированным ее беспомощностью и этой проклятой близостью.

Но он продолжал держаться. Сжимал зубы до хруста, впиваясь пальцами в матрас. Потому что понимал то, чего не понимала сейчас она, ослепленная болью. Ей нужен был не любовник. Ей нужен был друг. Якорь. Защита от самой себя.

И он, как друг, как врач, как последний оплот ее рушащегося мира, должен был им стать. Даже если это стоило ему невероятных усилий.

Она сделала шаг в комнату, потом еще один, движимая слепой потребностью в утешении. И почти рухнула на край его кровати, уткнувшись лицом в подушку. Ее тело содрогнулось от беззвучных рыданий.

Он не обнял ее. Не притянул к себе. Он просто положил руку ей на спину, чуть выше лопаток, – тяжелую, теплую, неподвижную. Жест сдержанной поддержки. Граница, которую он не мог позволить себе перейти.

– Говори, – тихо сказал он. – Я слушаю.

И из ее груди, наконец, вырвался сдавленный, надтреснутый крик, полный всей накопившейся боли:

– Стас, ты мне очень нужен! Мне очень больно!

– Я здесь, родная. Я с тобой.

– Я говорила с подругой, и меня накрыли эмоции, – выдохнула она, сев обхватив себя за плечи, как будто ей было холодно.

– Какие именно? – спросил он, помогая ей распознать эмоции.

И это спокойное, аналитическое «какие именно» стало последней каплей. Стена, сдерживающая ее гнев, рухнула.

– Стас, я ненавижу, когда ты такой! – она почти крикнула, и в ее глазах вспыхнула настоящая ярость. – Ненавижу! Мне больно, понимаешь? А ты продолжаешь играть в психиатра!

– Ты злишься? – констатировал он факт, не реагируя на ее выпад.

– Да, блин, я злюсь!

– На меня?

– И на тебя тоже!

Стас сел, подняв под спину подушку и включил прикроватную лампу.

– А на меня почему? – спросил он мягко, без защиты, давая ей пространство для атаки.

– Потому что ты мог меня остановить! – ее голос дрожал от давно копившейся обиды. – Мог не дать сделать это, мог… – она говорила про тот самый первый раз у озера, тот роковой поворотный момент их трио, о котором только что рассказывала Арине. Но не замечала, что говорила словами подруги, а не своими. – Ты же видел, что мне нужно не это! Почему ты тогда так поступил!?

– Это хорошо, что ты наконец-то смогла разозлиться, – сказал он, и в его голосе прозвучала неподдельная теплота.

– Стас, какого черта? – она посмотрела на него с изумлением. – Ты издеваешься?

– Нисколько. Я, правда, рад, – он не отводил взгляд. – Ты позволила себе проявить эту злость, которую годами закапывала. Произошла ситуация, и ты должна была отреагировать. Еще тогда, Насть. Я поступил как подонок… Мы оба тогда воспользовались твоим состоянием, а ты винила только себя. И эта злость сейчас – это здоровая, правильная реакция. Наконец-то.

– Я так устала от этого анализа, – она сдалась, ее плечи опустились. – Стас, я просто хочу, чтобы ты был рядом. Обнять тебя.

– Ты же понимаешь, что снова можешь сорваться, и мы натворим дел? – его голос стал осторожнее.

– Сорвусь я, но ты же в состоянии себя контролировать? – в ее вопросе слышалась детская надежда и манипуляция.

– А тебе легче будет, если я буду контролировать? – парировал он, заставляя ее задуматься.

– Нет, – честно призналась она.

– Вот видишь. – Он сделал паузу. – Что ты сейчас чувствуешь?

– Не знаю.

– Насть, что ты сейчас чувствуешь? – он повторил мягко, но настойчиво.

– Правда, не знаю.

– Хорошо. Я давал тебе таблицу с эмоциями, открывай и подбирай!

Она вышла из комнаты и вернулась с телефоном. Листая список, зачитывала вслух то, что подходило, и с каждым словом ее голос становился все тише и растеряннее:

– Разочарование… горе… отвращение… гнев… ненависть… презрение… и, наверное, смятение.

– Довольно сильный спектр. Что из этого относится ко мне? – спросил он, помогая ей структурировать хаос.

– Разочарование… гнев и презрение.

– А остальные?

– К себе.

– Родная, тебе нужно прожить эти эмоции, но они не должны быть направлены на тебя, – его голос стал очень твердым и ясным. – Твоя ненависть и отвращение должны быть направлены на меня. Я взрослый мужчина, который не смог это остановить. Я вместо необходимой тебе поддержки открыл дверь в этот… порок. Я был слеп! И я, правда, хочу, чтобы ты проклинала меня, а не себя. Слышишь?

Настя молчала, слезы катились по ее щекам беззвучно.

– Девочка моя, – его голос дрогнул, – как бы я хотел вернуть ту ситуацию и поступить иначе. Не проверять, насколько ты готова зайти в своей боли, а просто крепко-крепко тебя обнять и не отпускать, пока ты не почувствуешь, что тебя любят. Любят, Настя! И тебе не нужно для этого обнажаться! Господи, какой же я был дурак!

Она продолжала молча плакать, и он дал ей время, прежде чем спросил снова:

– Поговорим о том, что вызвало такие эмоции?

– Я говорила с Ариной… рассказала ей нашу историю… ждала осуждения, но его не последовало. Понимаешь? И мне страшно… Я не понимаю этого.

– Она сделала то, чего ты подсознательно ждала все эти годы, но не верила, что это возможно – не осудила, не сбежала. И тебе сейчас страшно, потому что ты привыкла, что за «маской» грешницы никто не видел тебя настоящую… А она увидела – и не отвернулась.

Настя молчала, переваривая его слова.

– Что ты сейчас чувствуешь? – снова спросил он.

– Судя по твоей таблице, смятение. Но проще сказать – страх.

– Чего ты боишься?

– Что не смогу оправдать ожидания.

– Какие ожидания, Насть? – он мягко улыбнулся. – Ты думаешь, люди от тебя чего-то ждут? Правда? А тебе не кажется, что настоящие отношения строятся не на ожиданиях, а на взаимном принятии?

– Тогда скажу по-другому: мне страшно, что эта «маска» – мое истинное лицо. И когда это откроется, от меня снова откажутся.

– А кто от тебя отказался? – его вопрос прозвучал тихо, но метко.

– Моя мать.

Стас в самом начале заметил, что разговор приобретал эмоциональную окраску с примесью пограничных черт, не характерную для той Насти, которую он знал, но, когда он услышал про мать, окончательно убедился – с ним говорила другая – та, чья родовая история была полна травм и отвержения.

– Я не знаю, о чем ты сейчас говоришь, – осторожно сказал он. – Но смею предположить, что она не просто отказалась, а не справилась. По своим, личным причинам, которые к тебе не имеют отношения.

– А Кристина? – в ее голосе снова зазвучала боль. Про эту девушку Стас был наслышан – лучшая подруга Дианы, которая яростно, грубо и невежественно пыталась оградить ее от отношений с Егором, зная о ДРИ, но не понимая его.

– Ты считаешь, что она отказалась от тебя из-за этого?

– Она постоянно называла меня шлюхой.

– И ты с этим была согласна?

– А ты считаешь, что это не так? – в ее вопросе прозвучал вызов.

– Важнее, что считаешь ты!

– Я считаю, да.

– Прости, Насть, это из-за того случая на озере? Мы же даже не переспали. Этот поступок определил, что ты «шлюха»?

– Не совсем он… а то, что я к тебе чувствовала.

– А что ты чувствовала? – он настаивал, заставляя ее назвать это.

– Стас, ну, не издевайся!

– Даже в мыслях не было. Тебе нужно это проговорить. Прожить.

– Я хотела тебя, – выдохнула она, и в этих словах был стыд и облегчение.

– Мы сейчас не будем рассматривать истинность твоего желания, мы не раз говорили об этом. Но почему ты считаешь, что испытывать желание к мужчине – это значит быть шлюхой?

– Во-первых, потому что у меня был муж!

– И что? – он мягко парировал. – Испытывать сексуальное желание к другому – это нормально. Нормально! Если бы ты не заостряла на этом внимание и не подогревала виной, все прошло бы, как проходит у миллионов людей!

– Но я пыталась это желание удовлетворить.

– То есть, мы выводим это как определение?

– Тебе мало?

– Ты это говоришь не для меня. Но я сейчас не об этом, – он посмотрел на нее с печалью. – Меня больше волнует другое: ты сама придумала это определение и пыталась ему соответствовать. И сейчас то же самое. Ты вешаешь на себя ярлык и ждешь, что человек тебя отвергнет. Но это уже не Кристина, которая не могла увидеть свои заблуждения в силу юности. Пойми, она ушла не из-за тебя. Она ушла из-за своих проблем, в которых побоялась признаться. И ты не та, кем хочешь себя показать. Твоя сексуальная жизнь, какой бы она не была, не является твоим определением.

– А Паша? – она вскинула глаза на Стаса, вспомнив еще одного близкого им человека, с которым больше общалась Диана, чем она. Но он знал о них всех, и о Настиной сексуальной жизни, которую тоже осуждал. – Его возраст и опыт ему не помогли разглядеть что-то другое. Может, потому что я все-таки такая и была?

– Ты правда хочешь, чтобы мы оценивали тебя взглядом манипулятора и нарцисса? Насть, его критику серьезно даже рассматривать нельзя.

– Но ей было больно… – прошептала она, имея в виду Диану.

– Знаю, родная. Знаю. Но это не была ни ее, ни твоя вина.

– А Егор? – на глазах снова выступили слезы. – Ты же не будешь отрицать, что именно это разрушило наш брак? Если бы на той ночи все остановилось…

– В отношениях ответственность лежит на двоих, – его голос стал тверже. – А ты хочешь взвалить все на свои плечи. Ты всегда его защищала, хотя его вины в том, что происходило, было не меньше. Я не хочу сейчас объяснять тебе это, потому что ты не в том состоянии, чтобы выдержать. Давай оставим этот вопрос до лучших времен?

«Еще один!» – пронеслось с знакомой, едкой горечью в голове той, что часто слышала от подруги: «поговорим потом». Как ее эти «потом» раздражали. Ее – Третью, которая почему-то сейчас присутствовала вместе с Второй. И если сама Настя это не замечала, то Стас замечал. И снова, с безграничным терпением, он вернулся к единственно верному, по его мнению, решению.

– Тебе нужна помощь. Профессиональная. Не моя. Давай попробуем?

Она не сказала «нет». Не сказала и «да». Она просто молчала, истощенная бурей эмоций. Что ж, завтра он попробует снова. А сейчас он позволил ей уснуть в своей постели… в своих объятиях.