Читать книгу Моя ранимая девочка. Книга первая. Травматическая привязанность - Наталия Порывай - Страница 16

После завтрака они переместились в гостиную, и Стас попытался осторожно выяснить подробности Настиного появления и новой жизни, но она не смогла сосредоточиться. Мысли упрямо возвращались к телефону, к необходимости ответить Арине.

– Извини, мне нужно… ответить ей, – попросила она, и Стас, видя ее напряжение, молча кивнул.

Она открыла мессенджер. Десяток новых сообщений. Все с одним и тем же посылом: ее исчезновение – это предательство, заставившее подругу волноваться. Уверенность, с которой Настя хотела ответить, испарилась в считанные секунды, сменившись знакомым, тошнотворным чувством вины, сдавившим грудь.

Арина, увидев, что Настя «онлайн», тут же написала:

– Ты нормальная вообще? Я тут волнуюсь, а ты молчишь!

Настя стиснула зубы. Ей хотелось кричать, но пальцы сами вывели ответ:

– Нет, я ненормальная! И тебе об этом известно.

– Ты все-таки сделала это? – последовал немедленный вопрос, полный мрачного любопытства.

– Тебе так важно? – отрезала Настя, чувствуя, как закипает.

– Мне важно, чтобы ты успокоилась, а это… Это нездоровое влечение, Насть. Когда мы думаем только лишь о своем теле, забывая о душе, и начинаются все эти душевные болезни.

В памяти Насти всплыла та самая религиозная статья, которую Арина присылала ей пару дней назад – о том, что все психические заболевания от лукавого. «Не греши – и будешь здоров». Примитивно, антинаучно и так удобно для того, чтобы винить во всем самого больного. И сейчас, когда подруга снова отрицала нормальность ее чувств, ее желаний, ее саму, – ярость пересилила вину. Ей захотелось сделать это назло. Доказать. Крикнуть, что это нормально!

– Мне это сейчас нужно, – коротко и твердо написала она.

– Он же врач, а расшатывает тебя еще больше.

– Он не расшатывает, а поддерживает. И он не мой врач, он мой друг! Это разные вещи, понимаешь? Он не обязан быть врачом вне работы, он обычный мужчина, и это его право, как человека.

– Ты просто его защищаешь.

– И что?

– Ты сама все понимаешь.

– Что я понимаю?

Ответа не последовало. Снова уход.

– Ты опять не отвечаешь… Такое ощущение, что ты специально игнорируешь мои вопросы, которые тебе неудобны, – не унималась Настя.

– Мне такие отношения непонятны, – уклончиво ответила Арина.

– Давай, расскажи снова про грех! – Настя уже знала ее слабые места.

– Это не то, о чем стоит вот так говорить.

– Как так?

– В переписке. Приеду – обсудим.

– Когда приедешь? Через месяц, когда будет уже не актуально?

Сообщение было прочитано, но снова – тишина. Настя чувствовала, как по телу разливается знакомая, липкая ярость. Сознание начало плыть, и на смену ей пришла Третья, с ее пограничным, острым гневом.

– Может, ты просто предпочитаешь говорить только о чем-то нейтральном? Так ты скажи, чтобы я не лезла к тебе с неудобными вопросами. Что мы не обсуждаем? Твою прошлую жизнь? Религию? Еще что-то?

Молчание.

– Мне вот только интересно, это недоверие или нежелание говорить на данные темы?

И снова тишина. Третья уже не могла остановиться:

– Когда тебе надо, ты выпытываешь, а когда мне… просто избегаешь ответа… А ведь говорила, что готова рассказать все…

Наконец-то пришел ответ. Длинный, выверенный текст:

– Тебе каждое утро нужно присылать памятку:

мне от тебя ничего не нужно, кроме того, чтобы ты была счастлива;

я тебе доверяю;

я никуда не деваюсь;

ответить готова и порассуждать на любые темы, только учти и уважай мое время, занятость и в конце концов время на подумать;

не ищи во мне подвоха, я – не враг;

я тебя не обманываю, и не обманывала;

Нормально? Распечатаешь себе?

Третья прочитала это и фыркнула. Слова, слова, слова… которые ничего не стоили.

– Нет, я забуду. Просто иногда пиши, что тебе нужно отлучиться, подумать, или ещё что. Тогда мои внутренние демоны не проснутся.

– Так я и пишу тебе постоянно.

– Нет, постоянно и в моменте это разное.

– Капец, мне что каждый раз тебя знакомить с собой?

– Я помню, кто ты. И твои слова делают мне больно.

– Насть, тогда уточню – не помнишь, что именно? Кто я?

– Не помню, хорошая ты или плохая, грубо говоря. Когда я остаюсь наедине со своими мыслями, у меня демоны в голове просыпаются, и мне сложно самой увидеть правду. Мне нужен кто-то, кто это объяснит или я себя накручу. И никакие распечатки не помогут.

– Ты мне говорила. Я это помню… Что именно здесь нужно понять или объяснить?

– Почему ты пропадаешь, когда я добиваюсь твоего ответа? Что это, нежелание говорить?

– Я не пропадаю, я работаю.

– Тогда скажи мне время, когда у тебя будет возможность со мной говорить, чтобы я тебя не отвлекала.

– Писать ты можешь хоть когда. Ты меня не отвлекаешь. А вот ответить я могу не сразу. И это не страшно. Я никуда не исчезаю. Я с тобой все равно.

– Ты можешь, но не проси меня это понять. Я не могу.

– Т.е., по-твоему, я могу ответить всегда?

– Нет. Но я чувствую, что ты не «не можешь», а не хочешь. Так у меня в голове крутится. И чем больше я одна, тем больше подтверждений этому найду. Ты ведь до сих пор не ответила на мой вопрос…

– На какой?

Настя, уже почти отчаявшись, переслала ей три своих старых, проигнорированных вопроса. Ответа не последовало. Снова. Она видела эту схему каждый раз: пока вопросы были «удобными», Арина отвечала охотно и много. Но стоило коснуться чего-то по-настоящему важного, сложного, личного – наступала мертвая тишина. Это была игра в одни ворота. Двойные стандарты. И слова «я готова говорить обо всем» оказывались пустым звуком.

Настя-Вторая снова вышла на передний план, чувствуя полное истощение и когнитивный диссонанс. Эта «дружба» не давала поддержки – она высасывала последние силы.

Она сделала последнюю попытку разрешить этот вопрос:

– Можно мне обсудить нашу беседу со Стасом?

– Зачем? – последовал настороженный ответ.

– Мне важно разобраться, но сама я не могу.

– Обсуждай!

– А переписку показать можно?

– Если это поможет тебе… Показывай.

Согласие было получено. Настя выключила экран телефона и отложила его в сторону. Дальнейший разговор с Ариной она считала бессмысленным. Ей нужно было разобраться не в Арине, а в себе – в тех чудовищных, незнакомых эмоциях, что рвались наружу, и в том, почему эта «дружба» не спасала, а тянула на дно.

Она подняла глаза на Стаса, который терпеливо ждал, наблюдая за ее метаниями.

– Можно я покажу тебе наш разговор? – тихо спросила она. – Мне нужна помощь. Я в этом тону.