Читать книгу Моя ранимая девочка. Книга первая. Травматическая привязанность - Наталия Порывай - Страница 12

Прошло два дня с того разговора со Стасом. Два дня, которые Настя провела, старательно следуя составленному плану: чай, сериалы, короткие прогулки и его звонки, ставшие островком стабильности в бушующем море ее сознания. Она почти начала верить, что сможет продержаться.

Когда в очередной раз зазвонил телефон, Настя ожидала услышать Стаса, но на экране высветилось совсем другое имя – Кирилл. Что-то внутри ёкнуло – тревожное и одновременно предвкушающее.

– Алло? – осторожно сказала она.

– Настён, привет! Я вернулся, – мужской голос в трубке был низким, бархатным, полным неподдельной радости. В нем не было ни капли неуверенности, будто он говорил с близким и давно ожидаемым человеком.

И что-то в Насте щёлкнуло. Паника отступила, уступив место лёгкой, почти кокетливой улыбке. Голос сам собой стал ниже, томнее.

– Кирилл! Привет! Как командировка? – она сказала это так естественно, словно ждала этого звонка всю жизнь. Где-то глубоко внутри кричала крошечная, испуганная часть ее, та, что помнила Егора и его взгляд, но этот крик тонул в мощной, чужой волне облегчения и интереса, нахлынувшей на нее. Это была не ее радость, но она ощущала ее всем телом.

– Соскучился, – просто сказал он, и от этих слов по спине побежали мурашки. – Заеду за тобой вечером? Сходим куда-нибудь?

– Да, конечно, – почти не раздумывая, согласилась она. Чужая жизнь сама вела ее за руку.

Вечером он стоял у ее подъезда, прислонившись к темному внедорожнику. Высокий, крепко сбитый, явно старше ее лет на десять-пятнадцать. Седые виски и щетина такого же серебристого оттенка придавали ему солидность. Но больше всего ее поразили его глаза – ясные, пронзительно-серые, казалось, видящие насквозь. В них было столько уверенности и спокойной силы, что ее собственные тревоги на мгновение показались ей смешными и незначительными.

– Настенька, – он улыбнулся, открывая перед ней дверь машины. От него пахло дорогим парфюмом и свежестью.

Они поехали в уютное кафе на набережной. Разговор лился легко и непринужденно. Он рассказывал о своей поездке, она смеялась его шуткам, и все это было до жути знакомо – жесты, темы, даже то, как он заказал для нее вино, которое она якобы любила. Она ловила себя на том, что знает, что он скажет дальше, и это ощущение было одновременно пугающим и пьянящим. Она гуляла по краю чужой памяти, и это головокружение было слаще страха.

После ужина они вышли на набережную. Морской воздух, огни города, отражающиеся в черной воде, – все это казалось одновременно и чужим, и до боли знакомым. Он взял ее за руку, и его ладонь была твердой и теплой. Она не отняла свою.

Они молча шли некоторое время, и когда он остановился, повернулся к ней, его серые глаза в свете фонарей казались почти серебряными.

– Ну что, – тихо спросил он, – к тебе или ко мне?

Вопрос повис в воздухе, простой и прямолинейный. В голове у Насти молнией сверкнуло лицо Егора, пронзительная боль потери, стыд. Но тут же, как волна, накатило другое – мощное, животное, всепоглощающее желание. «Мне нужен секс. Мне нужно почувствовать, что я живая, что я существую, что я не призрак из прошлого». Это было ее желание к не ее мужчине. Отчаянное и компульсивное, но сейчас оно жило в ее теле, жгло изнутри.

Она кивнула, и ее голос прозвучал тихо, но четко, почти как у кого-то другого:

– К тебе.

Он улыбнулся, и в его глазах вспыхнуло удовлетворенное понимание. Ладонь его, лежавшая на ее руке, слегка сжала ее, подтверждая негласную договоренность.

Они пошли обратно к машине, и Настя позволила себе утонуть в этом моменте. В звуке его шагов рядом, в далеком шуме прибоя, в тепле его руки. Она сознательно гасила тихий, надтреснутый голосок внутри, который твердил о предательстве, о прошлом, о Егоре. Вместо этого она слушала другой, более громкий и настойчивый шепот: «Живи. Чувствуй. Забудь».

Огни города расплывались в ночи, превращаясь в гирлянды. Дорога к его дому показалась одновременно бесконечной и стремительно короткой. Она смотрела в окно на мелькающие машины, и ей казалось, что она плывет по течению чужой, но такой соблазнительной жизни, где не было места прошлой боли, а было только простое, понятное, физическое настоящее.

Машина увозила ее от развалин старой жизни – в неизвестность, в забвение, в объятия незнакомца, которые так отчаянно жаждало ее тело.