Читать книгу Моя ранимая девочка. Книга первая. Травматическая привязанность - Наталия Порывай - Страница 19

Еще одна ночь в доме Стаса. Настя из последних сил держалась, чтобы не пойти к нему. Не повторить старый, отчаянный танец соблазнения, который она танцевала с ним тысячу раз в Челябинске. Он всегда стойко отказывал. Тогда. Отказывал, потому что она была женой его лучшего друга. Отказывал, потому что за этим диким, маниакальным желанием ясно видел раненную, испуганную девочку, ищущую не секса, а спасения.

Тогда это ее не обижало. В мании не было места обидам – был лишь упрямый, слепой напор, который, натыкаясь на стену, просто разворачивался и шел на новый круг. Но сейчас… Сейчас все было иначе. Внутри сидел холодный, чужой страх – то самое чувство, от которого она когда-то «родилась» как защита для своей предшественницы. И этот страх парализовал.

Раз Стас был недоступен – эмоционально, морально, физически – она, как утопающая, потянулась к единственному, кто был рядом. К Арине.

– Ты спишь? – отправила она, дрожащими пальцами.

– Нет, – ответ пришел почти мгновенно.

– Поговори со мной.

– Давай только не в переписке? Можно позвонить?

Настя замерла. Писать было безопаснее – можно было скрыть дрожь в голосе, подобрать слова. Но одиночество и потребность в живом голосе перевесили. Она разрешила.

– Что-то случилось? – голос Арины в трубке прозвучал тихо, настороженно.

– Мне тяжело, и я запуталась, – выдохнула Настя, и ее собственный голос показался ей чужим, слабым.

– А Стас… он где? Я думала, вы вместе.

– Нет. Я у него дома, но он в соседней комнате. Спит. – Она сказала это с такой горечью, что это было слышно даже по телефону.

– Так что случилось?

– Я хочу быть с ним, но чувствую, что он меня снова отталкивает… – прошептала она, сжимая телефон.

– Снова? – в голосе Арины прозвучало неподдельное удивление. – Ты не говорила, что у вас что-то было раньше… Только про Егора.

– Не говорила. – Настя закрыла глаза. – Потому что у нас были сложные отношения, и не каждый сможет понять.

– Я готова понять, – последовал немедленный ответ, мягкий, почти шепотом.

Настя задумалась. Готова ли она пустить подругу в этот темный, запутанный лабиринт своей прошлой жизни? Была ли Арина действительно готова? Но нести это одной уже не было сил.

– Мы были близки раньше… – она начала с трудом, подбирая слова. – Втроем… Я не знаю, как это объяснить…

На другом конце провода повисла тяжелая, долгая пауза. Настя слышала лишь собственное сердцебиение.

– Я поняла, – наконец тихо ответила Арина. И после еще одной паузы спросила: – Как к этому относился Егор?

– Сначала ревновал, – честно призналась Настя. – Меня же сильно тянуло к Стасу, и он это видел. Потом… мы не заметили, как втянулись, и… это стало для нас нормой.

– А как Стас… – голос Арины стал осторожнее, – как он это допустил? Он же психиатр.

Настю обожгло. Это прозвучало как обвинение, и она инстинктивно бросилась защищать друга.

– Он всегда мне отказывал! Выдерживал все мои манипуляции, провокации… Но в какой-то момент… сдался. Но даже тогда… – она сделала глубокий вдох, – Арин, у меня не было секса непосредственно с ним. Да, он был с нами, он меня… ласкал. Но проникновения с его стороны не было. Он даже тут держал дистанцию. Всегда.

Она выпалила это и замерла в ожидании осуждения, отвращения, морализаторства. Но в ответ была лишь тишина. Долгая, тягучая. И затем, тихое, почти беззвучное:

– Не скажу, что для меня такие отношения нормальны, но… я не осуждаю.

У Насти закружилась голова, и к горлу подкатила тошнота. Эти слова – «не осуждаю» – были тем самым спасательным кругом, в котором так отчаянно нуждалась другая – Третья. Настя почувствовала, как сознание замутняется, как из глубин поднимается кто-то другой, жаждущий услышать это снова.

Она не стала сопротивляться полностью, позволила Третьей выйти, но не ушла сама. Осталась на периферии, чувствуя ее немой, исступленный крик, ее сухие, невыплаканные слезы. Но она не хотела уходить, зациклившись на этой крохе принятия, и Настя чувствовала, как ее затягивает в эту эмоциональную воронку.

Собрав последние силы, она прервала разговор с Ариной под предлогом, что хочет спать, и положила трубку. В тишине комнаты ее собственная тревога и чужая нахлынувшая боль слились в один оглушительный гул.

Она не могла оставаться одна с этим. Решение пришло мгновенно, продиктованное чистейшим инстинктом самосохранения. Она встала и, почти не помня себя, пошла по темному коридору к двери Стаса. Она не стучала. Она просто вошла.

Он спал, но ее отчаянное появление заставило его мгновенно проснуться. Он приподнялся на локте, и в свете луны, падающем из окна, увидел ее лицо – бледное, искаженное внутренней борьбой.

– Не могу… – выдохнула она, и в этом было все: и исповедь Арине, и чужая боль, и свой страх, и мольба о помощи. – Не оставляй меня одну с этим. Пожалуйста.

Она стояла на пороге, не в силах сделать шаг вперед и не в силах уйти. Просто стояла, как потерянный ребенок, в котором боролись несколько изломанных душ одновременно.