Читать книгу Моя ранимая девочка. Книга первая. Травматическая привязанность - Наталия Порывай - Страница 6

Её вырвало из небытия не солнце, не птицы за окном, а настойчивая, вибрирующая трель. Одна. Вторая. Десятая. Она уткнулась лицом в подушку, пытаясь игнорировать назойливый звук, но он вгрызался в сознание, как сверло.

Телефон. Сообщения.

Настя потянулась к устройству, чувствуя, как давит веки, а в висках – тяжелый, неторопливый стук молота. Десять непрочитанных. Все от одного имени – Арина. И странная, зияющая пустота в истории чата – все предыдущие сообщения были кем-то тщательно удалены. Стерта память. Как и у нее.

«Ответь мне уже! Куда ты пропала?» – писала Арина сообщение за сообщением.

Настя отбросила телефон, словно он был раскаленным. «Кто ты? Почему твое присутствие ощущается как тиски на горле? Почему от одного твоего имени по спине бегут мурашки, а в памяти всплывают обрывки ссор и холодный, оценивающий взгляд?»

Рядом мигнул экран – еще одно сообщение, но уже от Стаса.

«Родная, я очень за тебя волнуюсь. Пожалуйста, свяжись со мной, как только появится возможность».

Его слова были как глоток прохладной воды в раскаленной пустыне ее растерянности. Он был якорем. Связью с тем миром, который еще хоть как-то имел смысл. Но связаться с ним сейчас значило бы признаться в своем бессилии, в том, что она – беспомощный ребенок, потерявшийся в собственном доме. Нет. Сначала нужно было понять границы этого дома.

Она отключила телефон, отрезав навязчивый голос Арины, и подошла к ноутбуку на столе. Откинула крышку. Экран осветил ее лицо в полумраке комнаты – бледное, отчужденное.

Первым порывом было найти свой старый дневник в сети, место, где она когда-то была собой. Страница не найдена. Стерто. Как и все остальное.

Социальные сети. Логин и пароль не требовались, и это было пугающе. Словно кто-то другой заботливо сохранил для нее ключи от ее же тюрьмы. Имя – ее. Фотография – ее. Но город… Керчь. Сердце екнуло. Так оно и есть. Она не в гостях. Она живет здесь.

Она пролистывала ленту, как археолог, изучающий таблички с письменами исчезнувшей цивилизации. Походы в горы. Море. Закаты. Никаких следов прошлой жизни. Ни Егора, ни старых друзей. Зато – она. Арина. Сотни лайков, комментарии, полные восторженных смайликов и подчеркнутой душевности. «Красотки!», «Неразлучные!» Они смотрели с фотографий – две улыбающиеся девушки, обнявшиеся на фоне моря. Настя вглядывалась в глаза той, другой себя. В них был какой-то вызов. Это была не она. Это была незнакомка.

Она откинулась на спинку стула, чувствуя, как тошнота подкатывает к горлу. Это был не просто переезд. Это была смерть и воскрешение в одном теле, с новой биографией.

В отчаянии она стала рыться в файлах. Фотографии, те же самые. Ничего личного. Ничего настоящего. И тут взгляд наткнулся на папку «Дневник».

Сердце заколотилось чаще. Вот он. Ключ. Файлы, аккуратно разложенные по годам. 2024. Двойной щелчок. Пароль.

Она закрыла глаза, позволив пальцам самим вспомнить движение. Мышечная память сработала быстрее сознательной. Набрала слово. Неверный пароль. Еще попытка, смена раскладки. Открыто.

И она начала читать. Не глазами – всем своим существом, с каждым предложением погружаясь в ледяную воду отчуждения.

Это был дневник другой девушки. Работа в частной адвокатской конторе. Начальник… Просто Лёша? «Он такой заботливый и внимательный. И я ему нравлюсь. Мы классно провели выходные на базе». В голове пронеслась дикая мысль: «Надеюсь, мы с ним не спим». Стыд и ужас смешались в один клубок.

И снова она. Арина. Имя возникало в каждой второй записи, как навязчивый рефрен.

«Наметила утром планы, но позвонила Арина, позвала гулять, я все бросила, и мы пошли к морю. А чё нет?» – беззаботность, граничащая с инфантильностью.

«Как же нам было весело с Ариной! Мы постоянно шутили, смеялись. Давно я так не смеялась… Она классная, и мы с ней постоянно вместе», – восторг сироты, нашедшей семью.

А потом – резкая, болезненная смена тона. Почерк на экране словно сжимался от боли.

«Общались с Ариной, и меня сорвало. Не знаю в какой момент, и что было причиной, но меня снова выбило в пограничные качели. Она прекрасно знает о моем ПРЛ, но все равно бьет по больному!»

«Арина в своей обычной манере заявила: „А я бы так не сказала!“, подчеркивая мое неправильное по ее меркам изречение. Меня бесит, когда она так говорит! Я – не она! Но она почему-то это отказывается понимать!»

Настя отодвинулась от экрана, охваченная холодным ужасом. Она читала не просто дневник. Она читала отчет о психологическом насилии, о созависимости, о медленном, методичном растворении одного человека в другом. И все это было написано ее рукой. Той, другой ее рукой.

Картина складывалась в жутковатый, но четкий пазл. После исчезновения Егора она, вернее, та, кто управлял телом, сбежала. На край света. В Крым. Зарылась в работу и нашла себе… кого? Подругу? Надзирателя? Тюремщика? Эта Арина стала центром ее вселенной. А потом уехала. И хрупкая конструкция личности, выстроенная за три года, не выдержала этого удара. Она треснула, рассыпалась, засыпав обломками тех, кто был до нее и остался после.

Настя подошла к зеркалу в прихожей, вгляделась в свое отражение и не узнала его. «О, Господи…» – выдохнула она. Лицо заплывшее, с мешками под глазами. Тело, когда-то подтянутое и спортивное, стало мягким, бесформенным. Ее светлые волосы, которые она так любила были выкрашены в черный. Но самое страшное были глаза. Глаза той Насти, что помнила Егора, помнила драйв и азарт жизни, светились дерзостью. В этих же, смотрящих на нее сейчас из зеркала, таилась лишь глубокая печаль и усталость. Это было тело незнакомки. Тело, в котором она оказалась заперта.

Диссоциация не была для нее новостью. Она давно смирилась с тем, что ее сознание – это коммунальная квартира, где живут разные жильцы, и иногда кто-то выходит в свет, пока другие спят. Но такой глобальной, тотальной потери контроля – не было никогда. Пропасть на три года. Целая жизнь, прожитая кем-то другим.

Весь день превратился в судорожное, почти маниакальное расследование. Она выискивала зацепки в соцсетях, перечитывала дневник, выписывая имена и даты, пытаясь составить карту собственного распада. К концу дня у нее был список. Пять имен. Пять масок, которые носило ее тело.

Аленка. Семь лет. Страх и подчинение.

Диана. Семнадцать. Депрессия и боль от брошенности.

Настя Первая. Она же – Настя, застрявшая в возрасте 19—24 лет, и возвращающаяся туда в периоды сильных стрессов.

Она сама. Настя Вторая. Пропавшая три года назад и теперь вернувшаяся на пепелище.

И та, другая. Настя Третья. Та, что построила эту жизнь на руинах. С ПРЛ, РПП и рабской преданностью Арине.

Голова раскалывалась от напряжения, но хаос понемногу начинал обретать форму. Ужасающую, но форму. Теперь она знала врагов в лицо. Всех. Включая ту, что смотрела на нее из зеркала.

Она больше не была просто потерявшейся. Она была чужестранкой в собственной жизни. И теперь ей предстояло в ней выжить.