Читать книгу Моя ранимая девочка. Книга первая. Травматическая привязанность - Наталия Порывай - Страница 22

Отказ Стаса хоть и звучал как приговор ее надежде вернуть всё назад, но не остановил. Если он не готов был стать проводником в её прошлое, значит, она найдет другого. Менее осведомленного. Менее щепетильного. Того, кого не нужно будет посвящать в тонкости её безумия.

Кирилл. Его образ всплыл в сознании четко и ясно. Он был простым, прямолинейным, он хотел её – ту, что была здесь и сейчас. Ему не нужно было знать, кем она была раньше и кем будет теперь. Ему было достаточно того, что он видел. Он был идеальным кандидатом.

Процесс начался почти автоматически, отработанный годами диссоциативных побегов. Это не было резким щелчком. Это было медленным, тотальным погружением, как погружение в теплую воду.

Она брала Кирилла за руку и вела в спальню, чтобы разделить с ним новое прошлое, не вспоминая, а конструируя его. Её мозг, мастерский фальсификатор, начинал свою работу.

Фокус на совпадениях. Первым делом она нашла точки соприкосновения между тогда и сейчас.

Запах. Кирилл пользовался другим одеколоном, но в его объятиях пахло мужчиной – так же, как пахло тогда с Егором.

Прикосновения. Его руки были чуть грубее, но они были мужскими, сильными. Она сосредоточилась на этом ощущении – руки мужчины на её коже.

Черты лица. Она приглушила свет в комнате, чтобы видеть только общие черты – тёмные волосы, сильную линию подбородка, широкие плечи. Мозг сам стёр лишние детали, подставив знакомые черты.

Эмоции. Первые дни с Егором были наполнены пьянящим чувством новизны, страсти, предвкушения. Те же самые чувства, хоть и более грязные, отчаянные, она испытывала сейчас с Кириллом. Она сфокусировалась на этих эмоциях, раздула их, сделала центральными.

Всё остальное её сознание довершило само. Его голос становился глубже, приобретал знакомые интонации. Его слова менялись. Ласковые прозвища, которые он ей говорил, в её ушах звучали как те, единственные, что говорил Егор. Окружение растворялось. Чужая квартира в Керчи становилась их первой общей квартирой в Челябинске. Обои на стенах меняли цвет, мебель – форму. Её мозг, как лучшая графическая карта, строил новую старую реальность.

Она не вспоминала те разговоры – она вела их заново, слыша его ответы в своей голове, проецируя их на губы Кирилла.

Она не просто жила в воспоминании. Она жила в исправленном воспоминании. Там не было будущих ссор, измен, боли. Там было только «сейчас» – идеализированное, стерильное. Она была с ним. Они были счастливы. Они только начинали свой путь.

Возвращения в настоящее были краткими, болезненными и только для одной цели – ответить Арине или Стасу.

Телефон звонил, разрывая хрупкую плёнку её иллюзии. Она брала трубку, и на несколько минут её сознание с треском возвращалось в душную комнату в Крыму.

– Привет! – голос Арины звучал как из-под воды.

– Привет… – отвечала Настя, и её собственный голос казался ей чужим, осипшим от неиспользования.

– Как ты? Что делаешь?

– Всё хорошо. Всё, как всегда, – она говорила шаблонные фразы, её мысли были там, в прошлом, с ним.

– А с Кириллом как? – допытывалась Арина.

Настя на мгновение терялась. Кирилл? А, да… Он.

– Всё хорошо. Всё прекрасно, – она торопилась закончить разговор, её уже тянуло обратно, в тот теплый, безопасный кокон.

Её короткие, односложные ответы Арина, вероятно, принимала за усталость или плохое настроение. Она не могла знать, что разговаривает с человеком, который физически находится здесь, но ментально – за тринадцать лет и тысячи километров отсюда.

Как только трубка выключалась, Настя снова включалась в процесс. Дыхание. Запах. Прикосновения. Ощущение. Щелчок.

И вот она снова там. Ей снова девятнадцать, её жизнь только начинается, и она не знает, что её ждёт. Она счастлива. Она цела.

Она построила себе идеальную тюрьму из прошлого и запиралась в ней всё крепче с каждым днём, предпочитая прекрасную ложь уродливой правде. Настоящее медленно угасало, становясь всего лишь досадным перерывом между сеансами идеальных воспоминаний. Это была функциональная диссоциация, в которой сохранялся минимальный контакт с реальностью для базового социального взаимодействия, но вся психическая энергия была направлена на поддержание иллюзии.