Читать книгу Моя ранимая девочка. Книга первая. Травматическая привязанность - Наталия Порывай - Страница 8

Солнечный свет, игравший на стене, казался насмешкой. Он освещал чужую комнату, чужую жизнь. Настя сидела на полу, прислонившись спиной к кровати, и в сотый раз пересматривала альбом в телефоне. Смеющиеся лица на фотографиях с Ариной смотрели на нее с немым укором, резали глаза. Это была жизнь той, другой. Насти Третьей. А она была лишь незваным гостем в этой истории дружбы, которой для нее не существовало.

Она открыла чат с Ариной. Последнее сообщение «Не молчи! Как ты?» От этих слов стало не по себе. Они были полны ожиданий, обращенных к другому человеку.

Как сказать это? Как объяснить, что та, с кем она делилась самым сокровенным, попросту… исчезла? Что на ее месте теперь кто-то другой, с тем же лицом, но с дырой в памяти и с совершенно иной душой?

Она вдохнула глубже, чувствуя, как подступает знакомая волна дезориентации. Ее пальцы сами потянулись к телефону, будто торопясь высказаться, пока сознание не переключилось на другую «квартирантку», пока страх не заставил ее заткнуться.

«Ты знаешь, что такое множественная личность?» – Палец завис над кнопкой отправки, а потом все-таки нажал. Сообщение улетело в цифровую пустоту, безобидное и взрывоопасное одновременно.

Настя нарочно выбрала разговорный, почти бытовой термин, отбросив клиническое «диссоциативное расстройство идентичности». Ей нужно было донести суть до Арины, а не читать лекцию.

Ответ пришел почти мгновенно.

– Да! Ты же говорила, что у тебя оно.

Вот оно. Она говорила. Значит, будет проще объяснить произошедшее.

– Я ничего не помню. И… это была не я, – отправила Настя, чувствуя, как сжимается желудок.

– А кто? – вопрос прозвучал с наивным, почти детским любопытством, которое резануло по нервам.

– Другая личность. Все это время с тобой общалась она. А я… я появилась недавно.

– Когда?

– В день твоего отъезда.

Настя ждала шока, сочувствия, попытки понять. Но для Арины появление другой личности – был лишь факт, а не живой, мучительный опыт человека. Поэтому разговор сразу превратился в настойчивый, методичный допрос.

– И ты ничего не помнишь?

– Нет!

– И меня?

– И тебя. То есть, я какими-то обрывками помню день твоего отъезда, но там была не только я. Были все мы. Но я не помню разговоров. Но хорошо помню чувства. И сейчас я это чувствую. За всех нас.

Она пыталась достучаться. Вложить в слова весь тот вихрь боли, страха и отчаяния, который терзал ее изнутри. Но Арина, казалось, пропустила это мимо ушей, зацепившись за конкретику.

– А что ты чувствуешь? И как мне тебя теперь называть? Ты тоже Настя?

Вопрос был правильным, даже заботливым. Но он прозвучал так, словно они выбирали никнейм для онлайн-игры, а не обсуждали распад личности.

– Да, я, как и твоя подруга – Настя. Нас три Насти, я Вторая, она – Третья. Есть еще другие.

– Но со мной на вокзале тогда была ты? Или кто?

– Все мы! – Настя уже чувствовала, как раздражение поднимается по горлу кислым комом.

– А сейчас… Ты Вторая, правильно? А где Третья?

Каждое слово Арины обесценивало переживания Насти, переводя глубокую личную трагедию в плоскость любопытства и сбора информации.

– Ее нет. Она не хочет появляться.

И тут Арина совершила роковую ошибку. Вместо того чтобы принять сказанное, она пошла в обход. Проверка. Словно не доверяла.

– А ты не помнишь ничего из нашей жизни? – вопрос повис в воздухе, и у Насти создалось стойкое ощущение, что ее не слушают, а сканируют на предмет брешей, ищут подвох.

– Не помню! – ответила она грубо. Эти эмоции были не совсем ее – это была ярость загнанной в угол Третьей, которую не слышали и не понимали.

Но Арина не унималась. Она, словно заезженная пластинка, начала перечислять общие моменты, тыча ими во Вторую, как уликами. Это не была попытка помочь вспомнить, это было насильственное навязывание своей версии реальности. «Подруга» заставляла принять Настю ее нарратив, ее правду, полностью игнорируя чужую историю.

– А помнишь, как мы ходили в поход на Генералы? У нас еще закончилась вода, а было жарко и очень хотелось пить. Но мы шли. А потом полезли купаться, чтобы охладиться. Помнишь?

– Нет.

– А как я приезжала к тебе перед отъездом? Ты еще сидела обиженная и не хотела со мной разговаривать. – Продолжала «вдалбливать» воспоминания Арина, чтобы восстановить контроль и вернуть «свою» Настю.

– Арина! Я сказала: я ничего не помню! Это была не я!

Настя готова была закричать, ее пальцы дрожали. Она видела перед собой не текст, а лицо Арины – настойчивое, уверенное в своей правоте. Она пыталась вбить чужие воспоминания в ее мозг, как гвозди, не понимая, что бьет по больному.

Сообщения продолжали приходить:

– И как ходила со мной к маме? Помнишь, она еще тебе сказала…

Этого было достаточно. Гнев, чужой и свой собственный, достиг точки кипения. Она отключила телефон, швырнув его на диван. Он отскочил и упал на пол. Настя зажмурилась, пытаясь заглушить не только Арину, но и тот вихрь чужих эмоций, что бушевал внутри. Подруга знала диагноз. Но эмоционально для нее его не существовало. Другая душа, другое сознание внутри одного тела – это было за гранью ее понимания.

Через час, включив телефон в ожидании звонка от Стаса, Настя увидела шквал сообщений. Возмущение, обида, паника от потери контроля.

«Куда ты пропала?»

«Почему не отвечаешь?»

«Не молчи!»

И тогда Настя сделала последнюю отчаянную попытку. Попытку быть услышанной. Она набрала сообщение, вкладывая в каждое слово всю свою боль, всю беззащитность человека, выброшенного в жестокий мир.

– Мне страшно. Мне больно. Я только что появилась и поняла, что вся моя жизнь, которая у меня была – кончена. Я потеряла любимого человека, дочь, своих друзей. Мне тяжело, понимаешь? А ты рассказываешь мне про ту, кем я не являюсь, обесценивая, по сути, меня как личность. У меня и так нет сил это пережить, зачем ты меня добиваешь!?

Она отправила и замерла, прижав телефон к груди. Может, теперь она поймет?

Прошло несколько минут. Индикатор «прочитано» загорелся. Тишина. Арина читала. Обдумывала. Затем пришел ответ. Не текст. Не слова поддержки. Аудиофайл. Песня. С названием «Я стану твоим криком».

Настя, сжавшись в комок, нажала на play.

Из динамика хлынул надрывный женский вокал в обрамлении тяжелых гитарных риффов. Хард-рок о боли, который должен был звучать катарсисом, но прозвучал как что-то иное.

А пока дрожь в руках утихает,

Буду рядом с тобой я любя.

Ты – сестра моя, пусть каждый знает,

Что приму твою боль на себя!

Настя слушала, и по ее лицу текли горячие, бесшумные слезы. Она не могла понять, что причиняло большую боль: осознание своей потери или эта оглушительная, мгновенная попытка Арины заполнить собой всю ее вселенную.

В этом мире жестоком безликом,

Я стану твоим криком. Криком.

И этот крик, громкий, искренний, отчаянный, заполнил комнату. Но он был не ее криком. Он был криком Арины.

Настя сидела на полу, обхватив колени, и слушала, как затихает последний аккорд. В комнате воцарилась тишина, но внутри нее все еще звучал этот чужой, навязанный крик. Он не принес облегчения. Он сделал лишь больнее.