Читать книгу Моя ранимая девочка. Книга первая. Травматическая привязанность - Наталия Порывай - Страница 14
В поисках точки опоры
Глава 10. Тонкая грань
ОглавлениеВечер опустился над домом, окрашивая стены гостиной в глубокие синие тени. Настя сидела, поджав ноги на диване, и смотрела, как Стас заваривает на кухне чай. Тишина между ними была не неловкой, а уставшей, насыщенной всем сказанным и несказанным.
– Стас… – ее голос прозвучал тихо, почти детски-робко. – Я могу остаться у тебя сегодня? Я не хочу возвращаться в эту чужую, пустую квартиру.
Он повернулся, держа в руках две кружки. Его взгляд был мягким.
– Конечно. Дом большой, комнат хватит. Мне самому будет спокойнее, если ты будешь рядом.
Она помолчала, глядя на пар, поднимающийся над кружкой.
– А можно… к тебе? – она не смотрела на него, уставившись в свои колени. – Ты мне сейчас нужен.
Стас тяжело вздохнул и поставил кружки на столик возле дивана. Он сел рядом, но сохраняя дистанцию.
– Насть, родная, нет, – его голос был твердым, но без упрека. – Не нужно мешать все в кучу. Мою поддержку и твое желание заглушить боль. Нашу дружбу и… секс. Сейчас тебе нужен друг, а не любовник. Я не могу быть и тем, и другим для тебя. Особенно сейчас. Это будет неправильно по отношению к тебе.
На ее глазах снова выступили слезы, но на этот раз – тихие, безнадежные. Она выглядела совсем потерянной и маленькой.
Стас понимал, что секс в данной ситуации был бы для нее не актом близости, а формой самоповреждения и регрессии, поэтому отказался стать инструментом в ее саморазрушительном паттерне.
– Хотя бы посидишь со мной? Пока я не усну? – попросила она, и в ее голосе слышалась такая беззащитность, что он не смог отказать.
– Хорошо, – мягко согласился он. – Я посижу. Давай пей чай и пойдем спать, а то уже поздно. А тебе сейчас нужен хороший сон.
Она послушно выпила чай с ромашкой, а потом прошла в отведенную ей комнату, разделась и легла на большую кровать, укрывшись одеялом, повернувшись к другу спиной. Он присел на край и положил руку ей на плечо, создавая таким образом ощущение безопасности.
Через некоторое время ее дыхание стало глубоким и ровным. Стас посидел еще несколько минут, убедился, что она спит, и тихо вышел, прикрыв за собой дверь.
Но сон ее был тревожным и поверхностным. Его нарушила вибрация телефона, лежавшего на тумбочке. Одно сообщение, второе, третье… Настя метнулась в полусне, пытаясь сориентироваться в чужой темноте. Рука нащупала холодный стеклянный экран. Яркий свет ударил в глаза, заставив щуриться. Арина.
«Привет! Как ты?»
Сообщения от подруги сыпались одно за другим, настойчивые, тревожные:
«Ты спишь? Или обиделась?»
«Снова ушла в молчанку…»
«Может, тебе и, правда, будет лучше без меня?..»
Не сумев получить желаемое от Стаса, Настя нашла другой объект для эмоциональной разрядки. Ее переписка с Ариной стала продолжением того же паттерна: поиск внешнего источника для регуляции внутренней боли.
– Стас приехал, и мне легче. Наверное, – игнорируя выпады подруги, выдавила она пальцем, плохо попадая по буквам. Мысли путались, смешивая сон и явь.
– Почему наверное? – почти мгновенно пришел ответ.
Настя замерла на секунду, прежде чем написать правду, которая горела внутри:
– Он вернулся, и вернулось мое желание к нему.
– Но он же не станет? – последовал немедленный, осуждающий вопрос.
Настя не ответила. Ей не хотелось писать «нет». Не сейчас, когда это «да» было таким ярким, таким реальным, единственным, что могло заткнуть дыру внутри. Она хотела верить, что он станет. Что он должен стать.
Телефон снова завибрировал, вырывая ее из раздумий.
«Насть! Ответь!»
«Куда ты пропала?»
«Ты с ним сейчас?»
«Не молчи! Я же переживаю за тебя!»
В этих словах сквозила не забота, а контроль, панический страх потерять влияние. Но Настя, ослепленная своей собственной потребностью, не видела этого. Она видела лишь то, что ей бросают спасательный круг, и хваталась за него.
– Да, я с ним, – коротко ответила и отключила телефон.
Она не хотела больше читать. Не хотела ни осуждения, ни ложной поддержки. Ей нужно было то, что мог дать только Стас – тихая, неподдельная сила, исходившая из соседней комнаты. Но дверь была закрыта, а она оставалась одна в темноте, зажатая между своим отчаянием и чужими ожиданиями, с телефоном в руке, который был одновременно и спасательным кругом, и якорем, тянувшим ее на дно.
