Читать книгу Моя ранимая девочка. Книга первая. Травматическая привязанность - Наталия Порывай - Страница 24

Заблудившаяся девочка еще не знала, что для нее готовят, да и не давала согласия на свое лечение. Она продолжала блуждать в лабиринтах памяти, перепрыгивая с одного возраста на другой. Все эти скачки лишь раскачивали маятник мании и компульсивного сексуального поведения, к чему Кирилл оказался не готов. Сперва он был рад такому преображению подруги, которая постоянно была согласна на секс.

– Я раньше не замечал за тобой такой активности, – улыбаясь, констатировал он, когда они в очередной раз лежали после только что законченного акта.

«Знал бы ты о моей активности» – мелькнуло в сознании Насти, которая на мгновение вернулась, сдерживая свое желание, давая партнеру отдохнуть. Ее тело требовало еще. Жадно и беспощадно. Но она не знала, как облачить это в доступную для Кирилла форму. Если бы это был Егор… Или хотя бы Стас. Они знали о ее состоянии, и каждый по-своему пытался помочь. Но как сказать Кириллу, что секс ей нужен 24/7 и то, что он дает, ее не удовлетворяет? Совсем. Это была плата за ее диссоциативный регресс. За то прошлое, из которого она не хотела возвращаться, но все же приходилось. Чтобы дать передышку тому, кто не вытягивал. Да и она сама была не в лучшем состоянии – удержание сознания и бесконечное желание изматывали.

– Сколько ты так продержишься? – спрашивал Стас, заехавший за ней после работы, чтобы поговорить. – Твой организм работает на износ.

Но она не желала слушать! И даже пыталась успокоить друга тем, что днем уступает сознание Третьей, которая забрала на себя весь рабочий процесс.

– Я появляюсь с вечера до утра, Стас, – парировала она. – Да и ночью еще несколько часов уходит на сон.

– Несколько? – Его голос прозвучал не как врача, а как друга, который видел, как дорогой ему человек шаг за шагом идёт к обрыву. – Анастасия! Ты истощаешь и без того истощённую систему. Твоё тело – не машина, которую можно переключать с режима на режим. Оно уже на пределе. Эта… ненасытность – не здоровое желание. Это симптом. Крик нервной системы, которая больше не выдерживает этой чехарды. – Он сделал паузу, пытаясь сдержать нарастающую тревогу. – И то, что ты уступаешь сознание днём – не передышка, а усугубление диссоциации. Ты разрываешь себя на части, Насть. И каждая из этих частей будет требовать своё, всё более разрушительными способами.

И вот они уже зашли к нему домой, и Стас в очередной раз пытался убедить Настю, что ей необходимо лечиться. Она краем уха слушала, погруженная в свои мысли, после чего все-таки решилась на то, что не давало ей покоя все эти дни.

– Какая будет твоя роль в моем лечении, если я соглашусь? – спросила она, глядя куда-то в сторону.

– Какая захочешь! – ответил он с надеждой, пройдя в гостиную и сев на диван. – Я пойду на все, чтобы тебе помочь.

Настя прошла следом и остановилась в метре от него.

– Прям-таки на все?

– В пределах безопасного для тебя.

– Хорошо. – Она медленно подняла на Стаса взгляд. – Я готова согласиться на все, что ты предлагаешь: лечение, терапию, таблетки, даже твою «хорошую девочку». Но у меня есть условие.

– Что угодно! – так неаккуратно выпалил он, даже не догадываясь, что это будет.

Настя медленно, не сводя с него глаз, расстегнула молнию на своем платье. Ткань соскользнула по телу и упала на пол, оставив стоять перед ним в одних трусах.

– Все зависит сейчас от твоего решения.

– Ты издеваешься?! – его голос прозвучал резко, почти гневно.

– Нет, вполне серьезно. Хочу наконец-то испытать это. То, из-за чего я столько лет страдала.

– Родная, давай ты оденешься, и мы обсудим это, как взрослые люди, – он попытался говорить мягко, но это прозвучало как приказ.

– Если я сейчас оденусь, то ты меня больше никогда не увидишь! – ее голос дрогнул, но в нем была ледяная решимость.

– Господи, что же ты делаешь со мной!? – он провел рукой по лицу. – Ты понимаешь, что я не могу этого сделать!?

– Ты ничего не теряешь. Сделаешь это – и тогда я пойду на любые твои условия.

– Я теряю тебя, Насть.

– Потеряешь, если откажешь.

– Да у меня даже не встанет! – попытался он перевести все в шутку, отчаяние.

– С этим я как-нибудь справлюсь, – ее губы тронула кривая, безрадостная улыбка.

– Анастасия, ты меня без ножа режешь! Ты сама понимаешь, что мне предлагаешь?

– Да. Я долго об этом думала и все решила.

– Ты решила! А меня кто-нибудь спросил!? – в его голосе впервые прозвучала обида.

– Сейчас спрашиваю.

– Ты не спрашиваешь, а ставишь меня перед выбором! И прекрасно понимаешь, что этот выбор нереален.

– Знаю, Стас. – Она подошла и села ему на колени, обвивая руками его шею. – Но и ты не оставил мне выбора.

– И тебя совсем не оскорбляет, что это будет вот так? – он не отталкивал ее.

– Как? – Настя пристально смотрела ему в глаза.

– Ты же понимаешь, что я не хочу тебя? – он выдохнул, и эти слова повисли в воздухе, острые и ранящие.

Он снова это сказал. И, конечно же, ее это задело, но не остановило.

– Понимаю.

– Мы можем хотя бы ограничиться оральным сексом? – Стас пытался найти компромисс, отступление.

Ее передернуло от этого предложения. Она прекрасно понимала, что он, как и раньше, пытается все свести к ее физическому расслаблению, но она хотела другого – соединения, исцеления через него. Поэтому резко отрезала:

– Нет!

– У меня даже презерватива нет, – попытался он найти хоть какую-то причину для отказа.

– Я тебе доверяю.

– Да ты издеваешься!

– Похоже, что я издеваюсь? – ее глаза блестели от непролитых слез.

– Похоже, Насть! Это чистой воды манипуляция. Шантаж.

– Так не ведись! Давай я сейчас уйду, и мы сделаем вид, что ничего не было? Ни этого предложения, ни нас с тобой… – У нее на глазах выступили слезы. – Ты столько лет издевался надо мной, отказывая. И ведь не отталкивал полностью, но и не подпускал. Какого черта, Стас? Почему я каждый раз должна унижаться, выпрашивая у тебя близость, которую ты хочешь не меньше? Хорошо, раньше между нами стоял Егор, а сейчас что?

– Сейчас между нами стоит твое состояние, в котором ты находишься! – его голос сорвался. – Я не могу воспользоваться тобой в таком виде!

– Думаешь, причина в этом? Бред! Я хотела тебя всегда! Сейчас ничего не изменилось. И ты делаешь мне очень больно, отталкивая вот так… – Настя стала расстегивать его брюки, а он сидел, парализованный, разрываясь между долгом врача, чувством друга и внезапно нахлынувшим, запретным желанием.

Он заглянул ей в глаза, пытаясь достучаться до самого дна ее сознания, и произнес свой последний, отчаянный аргумент:

– Ты понимаешь, что я – не он. Я не смогу его заменить.

Он говорил о Егоре. Зачем? Это было так больно, так жестоко, что ее словно окатило ледяной водой. Она резко оттолкнулась от него, отшатнулась, уткнулась лицом в спинку дивана. Ее плечи затряслись от беззвучных, давящих рыданий.

И в этот момент она поняла. Поняла с ужасающей ясностью. Она не хотела Стаса. Ей хотелось лишь вернуться в те ощущения, которые были с Егором. Не самые лучшие, но только это ей было сейчас доступно. Она снова чувствовала себя той грязной шлюхой, которой и «трахаться-то все равно с кем», о чем и выкрикнула в том большом, истеричном потоке, выливаемом в отчаянии.

Стас молча снял свою рубашку и накрыл ее дрожащие плечи. Потом осторожно обнял, прижав к себе. Она не сопротивлялась, благодарная за эту простую человеческую теплоту, за то, что он прикрыл ее наготу, которая теперь смущала.

– Он не это имел ввиду, – совсем не убедительно попытался успокоить ее Стас.

– Но это же правда! – всхлипнула она.

– Правда, родная, это то, что ты повесила на себя этот ярлык и пытаешься ему соответствовать. Но даже это у тебя получается плохо.

Она высвободилась из его объятий, влезла в его большую рубашку и, застегнув несколько пуговиц, повернулась к нему. Лицо было заплаканным, но взгляд – более осознанным.

– Ты бы это сделал? Или просто оттягивал момент? – спросила она тихо.

– Я надеялся тебя остановить.

– Почему?

– Потому что ты хочешь не секса, а избавиться от своей боли. Но это не выход, Насть. Это тупик.

– А он есть, выход? – в ее голосе снова прозвучала детская надежда.

– Есть. – Он выдохнул с облегчением, видя, что буря немного утихла. – И я тебе его предлагаю. В виде профессиональной помощи. Давай хотя бы попробуешь?

– А если она мне не понравится?

– Кто? Маргарита? – Стас мягко улыбнулся. – Значит, будем искать того, кто понравится.

– Хорошо, – кивнула она, и это был самый слабый, но самый важный кивок в ее жизни. – Только ты будешь рядом.

– Буду.

– Но тебе же скоро уезжать? – в ее глазах снова мелькнула паника.

– Я остаюсь… – сказал он твердо. – И покупаю клинику здесь. Уже начал оформление. Так что никуда я не денусь. Обещаю.

Настя медленно кивнула, словно проверяя, не рассыплется ли это обещание от малейшего движения. Слезы наконец перестали течь, оставив после себя лишь легкую испарину на ресницах и ощущение пустоты, но уже не такой всепоглощающей.

Она потянулась к своему платью, валявшемуся на полу, но не стала его надевать. Просто взяла в руки, скомкала ткань в ладонях и прижала к груди, как ребенок прижимает одеяло в поисках утешения. Его рубашка была ей велика, рукава закрывали кисти рук, а полы свисали почти до колен. В этом был странный уют.

Стас не двигался, давая ей пространство. Он видел, как напряжение понемногу спадает с ее плеч, как взгляд теряет испуганную остроту и становится просто уставшим. Безнадежно уставшим.

– Чай? – тихо предложил он.

Она снова кивнула, уже почти незаметно.

Он вышел на кухню, откуда донесся привычный стук кружек, шипение чайника. Настя осталась сидеть на краю дивана, обняв колени и уткнувшись подбородком в его рубашку. Она не думала ни о чем. Шум в голове стих, оставив после себя лишь густое, ватное безмолвие.

Он вернулся с двумя кружками, поставил одну перед ней на стол и сел рядом. Они молча пили чай. Горячая жидкость обжигала губы, но это было ощутимо, реально. Это было здесь и сейчас.

За окном окончательно стемнело. В комнате было тихо. Никаких страстей, никаких ультиматумов, никаких призраков прошлого. Просто двое очень уставших людей, сидящих в тишине и пьющих чай после бури.

Он не спрашивал ее больше ни о чем. Она не пыталась ничего доказать. Они просто были. И в этой простой, немой совместности было больше исцеления, чем во всех предыдущих попытках что-либо решить.