Читать книгу Моя ранимая девочка. Книга первая. Травматическая привязанность - Наталия Порывай - Страница 21

Проснувшись, Настя перевернулась на живот, прижавшись к Стасу. Движение было инстинктивным, привычным – так она просыпалась рядом с Егором. Потребность приподняться и поцеловать его в губы была почти физической, но где-то глубоко внутри щёлкнул предохранитель – не тот.

Он лежал на спине, уже проснувшийся, и положил руку ей на спину, начав медленно гладить между лопаток. Его прикосновения были тёплыми, успокаивающими, но Настя думала лишь об одном: она хотела, чтобы его ладонь лежала под футболкой, на голой коже, чтобы ткань не притупляла ощущения. Попросить об этом она не решалась. Вместо этого она заговорила, пряча свою потребность в физическом контакте за словами.

– Стас, почему я не могу повзрослеть? – её голос прозвучал слабо, приглушённо в его плечо. – Я не чувствую свой возраст. Вообще.

Он вздохнул, заметив, как напряжение возвращается в её тело.

– Многие не чувствуют свой реальный возраст, – ответил, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально и спокойно.

Настя поднялась и села, подобрав под себя ноги.

– Я не о том. Меня как будто внутри заморозили.

– На какой возраст ты себя ощущаешь? – он тоже сел на другой конец кровати, чтобы видеть ее лицо.

– Лет на двадцать, – она ответила, глядя куда-то мимо него, в прошлое.

– Всегда?

– Нет.

– Это защитный механизм, – сказал он тихо, почти шёпотом. – Твой мозг пытается вернуться в тот возраст, когда ты последний раз чувствовала себя в относительной безопасности. Когда мир ещё не рухнул окончательно. Это попытка найти опору в прошлом, потому что настоящее слишком болезненно.

Он слегка наклонился к ней, оперевшись локтями на колени.

– Скажи, а сейчас, в этот момент, ты какая? Та, двадцатилетняя? Или всё же та, что постарше?

– Я не знаю… Первые дни мне казалось, что мы были все вместе одновременно, и я не понимала, где я, где мои чувства, а где чужие. Но сейчас… Будто бы прошлой себя совсем не чувствую… Я стала какая-то другая.

– Это может быть хорошим знаком, – произнёс Стас обдуманно, взвешивая каждое слово. – Не распад, а… начало интеграции.

– Ничего хорошего! – в её голосе прозвучала отчаянная нотка. – Я хочу назад. Хочу стать той, кем была раньше, до этих потерянных лет.

– Насть, это невозможно, – мягко, но твердо сказал он.

– Ты же не можешь этого знать наверняка! – в её глазах вспыхнул огонёк старого, маниакального упрямства.

– Не могу, но очень надеюсь, что это так. Цепляться за прошлое – значит отказываться от будущего.

– Я хочу вернуть все! – её голос сорвался на шёпот, полный слёз.

– Что именно вернуть, Насть?

– Ту себя. Помоги мне вернуться.

– Как ты себе это представляешь? – его голос стал осторожнее.

– Я же умела раньше «уходить» в прошлое, «переписывать» действительность. Мне нужен лишь мужчина, который заменит… его.

Тут до Стаса дошла вся суть её предложения. Настя предлагала ему участвовать в опасной диссоциативной игре, где он должен был играть роль Егора, а она – убедить себя, что это реальность. План, рожденный из чувства полной беспомощности: она не видела будущего, поэтому хотела уничтожить настоящее и искусственно воскресить прошлое, какой бы болезненной ни была цена. Это был не просто побег из реальности, это было уничтожение себя – высшая форма отрицания и самообмана.

– Ты с ума сошла! – вырвалось у него, и он тут же пожалел о резкости.

– Мне это нужно. Я хочу снова быть с ним, – она смотрела на него умоляюще, и в её глазах была такая бездонная боль, что его сердце сжалось.

– Даже если мы уберем факт того, что я как врач категорически против, я бы не смог этого сделать. Настя, это невозможно. И безумно опасно. Отпусти.

– Ты же знаешь, что для меня – возможно, – настаивала она.

– Анастасия, ты в своем уме? – он смотрел на неё, не веря своим ушам. – Ты понимаешь, что мне сейчас предлагаешь?

– Понимаю.

– А мне кажется, нет. Прости, но это точно не ко мне!

– Ты хочешь, чтобы я сделала это с другим? – спросила она, и в этом вопросе был детский шантаж.

– Настя, не смей ставить меня перед таким выбором! – Стас был возмущен. – Я никогда этого не сделаю, и я против, чтобы ты даже думала о таком! – его голос смягчился. – И не нужно думать, что я тебя отвергаю, это совсем не так. Я слишком люблю тебя, чтобы согласиться на такое. Сумасшедшая. Как тебе вообще такие идеи в голову приходят?

– Я просто хочу вернуться! – её голос снова стал громким, надрывным. – А ты делаешь мне больно…

– Отказываясь участвовать в твоем саморазрушении?

– Не желая понять, что я хочу быть прежней.

– А если не получится, ты об этом думала? Что тогда? Новый круг ада? Еще более глубокий провал?

– Я хотя бы попробую.

– Давай будем считать, что ты уже попробовала, – сказал он твердо. – Ты озвучила это. И у тебя не получилось. Твой шаг сделан.

– Стас!

– Настя, давай возьмем паузу? – его голос стал мягче, но в нём слышалась непреклонность. – Нам обоим нужно остыть. Этим предложением ты и мне больно делаешь. Ты реально думаешь, что я могу так с тобой поступить? После всего, что ты пережила?

Стас смотрел на её заплаканное, испуганное лицо, и его сердце сжималось.

– Мне кажется, ты сейчас на сильных эмоциях, и сама не понимаешь, что делаешь. Давай ты отдохнешь, буря стихнет, и мы поговорим? Ты реально устала.

– Ты меня выгоняешь? – прошептала она, и в её глазах мелькнул настоящий, животный страх.

– Дурочка, – он произнес это с нежностью, которой, казалось, уже не должно было быть. – Я тебя не выгоняю. Я просто прошу тебя дать нам обоим передышку. Давай просто помолчим. Я рядом.

Он не стал её обнимать, не стал гладить по спине. Он просто остался сидеть рядом, создавая своим присутствием ту самую опору, в которой она нуждалась больше, чем в чём-либо ещё. Понимая, что иногда самая сложная поддержка – это вовремя остановиться.