Читать книгу Моя ранимая девочка. Книга первая. Травматическая привязанность - Наталия Порывай - Страница 13

Настя шла к дому, в котором остановился Стас, сверяясь с навигатором. Он приехал рано утром, но она выждала несколько часов, оттягивая момент. Боялась. Боялась столкнуться лицом к лицу с тем прошлым, в котором, кроме него, не осталось ничего живого.

Она прошла в открытую калитку и остановилась перед большим, светлым домом – он снял его на время своего пребывания. Поднявшись на крыльцо, она замерла в нерешительности перед массивной деревянной дверью, но та тут же открылась. Он ждал ее.

– Привет! Проходи! – его голос прозвучал суховато, сдержанно. Не было ни привычного теплого объятия, ни тем более поцелуя, на что они оба теперь не решались. Слишком много воды утекло. Для него – три долгих года. Для нее – мгновение, но все вокруг изменилось неузнаваемо. Он выглядел уставшим, немного постаревшим, но в его осанке, во взгляде оставалась та самая, знакомая ей сила и притягательность.

Она молча прошла в гостиную, подошла к большому окну и замерла, глядя в сад. Это был ее привычный ритуал – смотреть в окно, когда слова застревали в горле комом, а внутри все кричало.

Он подошел сзади. Близко. Почти вплотную. Она чувствовала исходящее от него тепло, но он все так же не решался обнять. А она не решалась попросить.

– Хочешь чего-нибудь выпить? – Стас отступил, и его голос снова зазвучал обычно, будто этих трех лет не было, и она просто зашла к нему на огонек, как делала это бесчисленное количество раз.

Настя повернулась, на мгновение встретилась с ним взглядом и беззвучно покачала головой.

– Как ты сейчас? – спросил он мягче.

– Не знаю, – голос ее дрогнул. Внешне она еще держалась, но внутри уже поднималась буря, грозящая снести все плотины.

– А это что? – он снова подошел и осторожно взял ее за запястье, касаясь чистой белой повязки.

Она опустила глаза, промолчав. Стыд и растерянность сковали язык.

– Это Диана сделала? – настойчиво, но без упрека уточнил он.

– Да, – выдохнула она, вспоминая, как та, отчаянная и обезумевшая от боли, вырвалась наружу во время очередного сообщения от Арины, полного обид и упреков.

– Вы все вернулись? – его вопрос прозвучал с профессиональной осторожностью.

Она подняла на него взгляд и кивнула, не в силах вымолвить слово.

Стас какое-то время внимательно смотрел ей в глаза, пытаясь уловить малейшие изменения, узнать, кто перед ним.

– Насть, но сейчас со мной ты? – уточнил он.

– Ты перестал нас различать? – на ее глазах выступили слезы, но она из последних сил сжимала кулаки, стараясь держаться.

– Ты изменилась.

– Я та же, – прошептала она.

– Эта печаль в глазах… Я никогда в тебе этого не видел.

Ее броня рухнула в одно мгновение. Слезы хлынули ручьем, смывая остатки самообладания.

– Я люблю его, но его больше нет рядом! – вырвалось у нее сквозь рыдания. – И я как последняя шлюха трахаюсь с чужим мужиком! Господи, как мне с этим жить? Стас, я не могу! Я не хочу!

Он молча и крепко обнял ее, прижал к себе, позволяя выплакать всю накопившуюся боль, весь ужас от осознания произошедшего. Он просто держал ее, пока тело сотрясали спазмы.

– Ты справишься. Я помогу тебе. Я буду рядом, – тихо, как мантру, повторял Стас эти слова, но она, казалось, не слышала их, захлебываясь в собственных страданиях.

Потом было успокоительное. Ему даже не пришлось настаивать – она была в таком состоянии, что не могла ясно мыслить. Он лишь коротко уточнил о противопоказаниях, о которых она, конечно же, не знала.

– Я поставлю тебе небольшую дозу, просто чтобы ты немного пришла в себя. Ты поспишь, тебе это сейчас необходимо.

После укола она еще минут двадцать боролась со сном, а поток страданий продолжался, хотя и с меньшей силой. Стас не до конца понимал, о чем она бормотала сквозь слезы, но не переспрашивал. Он ждал, когда истощение возьмет верх, и ее сознание погрузится в забытье.

Когда Настя проснулась, то первое, что она услышала, – его голос, резкий и сердитый. Он с кем-то говорил по телефону. Она вышла в гостиную и увидела его стоящим у окна. Он был напряжен.

– Меня не интересует, что он скажет! Просто отмени все мои записи! – почти прикрикнул он в трубку и, заметив ее, резко закончил разговор. – Прости, мне нужно идти. Позже наберу.

Настя растерянно смотрела на него сонными глазами.

– Как самочувствие? – спросил Стас, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Она молча опустилась на диван. В голове гудели все те же тяжелые мысли, но теперь они казались далекими, приглушенными, как будто отделенными от нее толстым стеклом.

– Девочка моя, – ласково произнес он, садясь рядом.

И эти слова стали последней каплей. Слезы снова покатились по ее щекам, тихие и безнадежные. Так ее всегда называл Егор. И его больше не было. Она никогда не услышит это от него.

Стас снова обнял ее, давая возможность выплакаться.

– Может, еще укол? – осторожно предложил он.

– Ты можешь поставить такой, чтобы я уснула и не проснулась? – прошептала она, уткнувшись лицом в его плечо. – Я не хочу жить в этом кошмаре.

– Так, успокойся! Я с тобой! – его объятия стали крепче.

– Я не хочу жить, Стас.

– Ты сейчас говоришь за личность? Или… – он вглядывался в ее заплаканное лицо, ища ответа, но видел лишь боль и пустоту. – Насть, у тебя есть суицидальные мысли?

Она бессильно покачала головой.

– А самоповреждения? Это только Диана делает?

– Пока да, – еле слышно ответила она.

– Что значит, «пока»? – его голос стал жестче, настороженнее.

– Я тоже хочу! – вырвалось у нее, и слезы хлынули с новой силой.

– Расскажи мне. Что именно ты хочешь сделать? – он не отпускал ее взгляд, его лицо стало серьезным, врачебным.

Она молчала, сжав губы.

– Настя, мне нужно это знать! Ты понимаешь, насколько это серьезно? Я не смогу тебе помочь, если ты будешь молчать!

– Я хочу резать половые органы, а не руки… – ее голос сорвался на шепот. – Я хочу… чтобы было больно там.

Он тяжело вздохнул, и его голос стал очень мягким, но невероятно твердым – голосом и друга, и врача одновременно.

– Родная, ты понимаешь, что это не выход? За что ты себя так наказываешь?

– «Мне просто все равно, с кем трахаться», – холодно, точно цитируя, повторила она фразу Егора, которая жгла изнутри все эти дни.

– Так ли это на самом деле? – спокойно парировал он.

– А почему он так говорил?

– Ты же сама знаешь, что он шутил. Да, шутка была жестокой. Но раньше ты никогда не обижалась.

– Тогда – нет. А сейчас я смотрю на это иначе. Меня, как последнюю блядь, все время тянет к мужчинам!

– Настя, желание и действие – это разные вещи. Твое влечение обусловлено болезнью, твоим состоянием. А вот отказ поддаваться ему – это твой выбор.

– Я поддалась… Я даже не понимаю, как это вышло. Не понимаю, что творится у меня в голове! Я потеряла любимого человека и тут же пошла к другому! Я хотела его, Стас! И это было единственное, о чем я думала! – Она замолчала, переводя дух. – Он прикасался ко мне, а я закрывала глаза и понимала, что это не Егор… Но мое тело… оно отзывалось, понимаешь? Он был прав! Я – шлюха. Мне все равно, с кем! – ее голос перешел в надрывный шепот. – Я – не она. Но я и не я. Я – никто.

Стас слушал, не перебивая, его лицо было серьезным и сосредоточенным. Он понимал, что ключевой драйвер ее состояния – не просто боль утраты, а глубочайший стыд. Она интерпретирует свои симптомы, как моральный провал, а слова Егора стали для нее травматическим ярлыком, который она теперь на себя навешивает.

Когда она замолчала, высказав все, он мягко взял ее за подбородок, заставив встретиться с ним взглядом.

– Насть, слушай меня очень внимательно, – его голос прозвучал твердо, но без упрека. – Твое тело отзывалось не потому, что ты «шлюха». Оно отзывалось потому, что оно живое. А живому свойственно хотеть близости, тепла, особенно когда душа разорвана в клочья и ищет хоть какого-то утешения, хоть намека на то, что ты еще жива. Это биология, это инстинкт, а не моральный провал. – Он отделил симптом от морали, что являлось краеугольным камнем терапии. Отпустив ее подбородок, продолжил смотреть прямо в глаза. – Ты не предала Егора. Ты пыталась выжить. Искала хоть каплю человеческого тепла в ледяной пустоте, которую обнаружила вместо своей жизни. – Он менял нарратив с «измены» на «выживание», что снижало стыд. – Ты не виновата. Ни капли. Понимаешь?

Стас смотрел на нее с безграничным сочувствием и твердостью.

– А теперь запомни: я здесь не для того, чтобы судить. Я здесь, чтобы помочь тебе собрать осколки. Все. Даже самые острые и темные. Я готов быть рядом 24/7, пока тебе не станет легче, но тебе нужна профессиональная помощь. Давай я помогу тебе найти врача?

– Я не хочу это даже обсуждать! – нервно вырвалось у нее, она отвела взгляд.

– Хорошо, – без борьбы согласился Стас.

Он понимал, что самым сложным будет даже не само лечение, а уговорить Настю сделать первый шаг. Раньше ему этого не удавалось – ее железное «я сама контролирую процесс» было непреодолимой стеной. Но сейчас он надеялся, что три потерянных года станут тем самым веским аргументом, который наконец заставит ее сдаться и принять помощь. Сегодня она отказалась, для него это значило лишь одно – завтра он попробует снова.