Читать книгу Моя ранимая девочка. Книга первая. Травматическая привязанность - Наталия Порывай - Страница 15

Утро началось не с пробуждения, а с судорожного хватания за телефон. Настя не могла объяснить этот новый, навязчивый ритуал – потребность сразу проверить сообщения, словно в них было спасение от гнетущего одиночества. Как будто эти цифровые знаки внимания могли подтвердить, что она кому-то нужна.

Экран загорелся, ослепляя в полутьме комнаты. Сообщения посыпались одно за другим. От Арины. От Кирилла. И… от какого-то Алексея. Она на мгновение замерла, прежде чем вспомнила – начальник. Тот самый, с которым у Насти Третьей были «очень хорошие отношения».

Она открыла его сообщение первым, со странным чувством предвкушения.

– Привет! Как ты? Надеюсь, хорошо? На работу выходить собираешься? Жду тебя в понедельник.

Настя посмотрела на дату в телефоне – пятница. Осталось три дня до столкновения с очередным пластом чужой жизни. Мысль о работе вызывала лишь смутную тревогу. Она надеялась на автопилот – на мышечную память, на общие знания системы или на то, что просто уступит место той, кому все это и принадлежало.

Сообщение от Кирилла было лаконичным и прямым: «Заезжал к тебе, не застал. Не дозвонился. Позвони». От него веяло холодком, требованием отчета.

Дальше – Арина. Десятки сообщений, нарастающих по накалу: «Опять отключилась?» «Ты же обещала не пропадать!» «Ты хоть маленько обо мне думаешь? Мне было плохо из-за тебя. Я всю ночь не спала.» «А ты там с ним…» «Тебе не мешало бы подумать и о душе, не только о теле!» «Какой он врач после этого?!»

Последние два сообщения впились в нее, как иглы. Она сама дала повод, написав вчера о своем желании, и теперь пожинала плоды. Часть ее делала это нарочно – играла в опасную игру, тестируя и свои фантазии, и реакцию подруги. Но реакция оказалась хуже, чем она ожидала. Эта морализаторская позиция, это вторжение в ее границы и, главное, эта оценка Стаса как врача – все это переполнило чашу терпения.

Пальцы сами побежали по клавиатуре:

– Я сама решу, о чем мне думать и заботиться, ладно? – отправила она, и сразу добавила второе сообщение, чувствуя, как закипает. – И не смей судить моего друга! Да, он врач, но это не обязывает его хранить обет безбрачия. Я не его пациентка, и наши отношения не противоречат этике!

Ответ пришел почти мгновенно, словно Арина ждала у экрана:

– Но он видит твое состояние. Как врач. Или хочешь сказать, нет?

Настя стиснула зубы.

– Именно поэтому у нас ничего не было. Но, если и будет, я не вижу в этом ничего плохого.

– Слава Богу! – прилетел ответ.

– А он тут причем?! – почти выдолбила она в телефоне.

– Что отвел тебя от греха.

– А что есть грех, Арин? Секс? Серьезно? – ее пальцы дрожали от ярости. – Как ты с такими мыслями вообще со мной общаешься? Я же живу этим!

– Я вижу за этим боль, – ответила Арина с убийственным спокойствием.

– Хорошо. Но за этой болью ничего нет – пустота. Так что такое грех? Ты скажешь?

– Давай поговорим, когда я приеду? – прилетел классический уход.

– Как всегда, сбегаешь от ответа!

– Не сбегаю!

– Тогда ответь!

И она ответила. Длинным, витиеватым сообщением о грехе как отдалении от Божьей благодати и о пороке как о рабстве. Настя пробежала глазами по тексту, и ее захлестнула новая волна гнева. Слишком часто Арина приписывала Богу права распоряжаться ее жизнью. Обсуждать это дальше не было сил.

Она сжала телефон и вышла из комнаты. Стас уже был на кухне, возился с завтраком. Запах свежего хлеба и заваренного кофе был таким сильным, что на мгновение отвлек ее от цифрового кошмара.

– Доброе утро! Как спала? – Стас обернулся и улыбнулся, и в его улыбке было столько тепла и принятия, что ей захотелось заплакать.

– Доброе ли? – хмуро бросила она, прислонившись к косяку. – Стас, ты веришь в Бога?

Он поднял брови, поставив кофейник.

– Вау! С чего вдруг? – он пошутил, но, увидев ее серьезное лицо, сменил тон. – Верю, Насть. Но не в том догматичном виде… Мое образование и профессия не позволяют, понимаешь?

– Нет, – честно сказала она, сев за стол.

– По роду деятельности я сталкиваюсь с вещами, которые многие называют «греховными». Но я, как врач, вижу их иначе. Например, разные формы сексуальности или мастурбация. Я вижу, к каким неврозам, депрессиям и реальным болезням приводят запреты и внушенные страхи. Для меня грех – это причинение вреда. Себе или другому. А не следование естественным потребностям.

– А в чем тогда твоя вера? – не отступала она.

– Я верю, что существует некая высшая сила, энергия, порядок во Вселенной. Но суть ее, я уверен, не в запретах, а в гармонии и балансе. – Он поставил на стол две кружки с кофе и сел. – Но почему ты спрашиваешь? Что-то случилось?

– Для меня важно понять.

– Что именно понять? Ты хочешь оценить свои поступки через призму чьей-то веры?

– Да куда уж мне, блуднице! – с горькой усмешкой бросила она.

– Мария Магдалина тоже имела не лучшую репутацию, если верить канонам, – мягко парировал он.

– Ты уходишь от ответа.

– Хорошо. Давай конкретизируем. Что именно тебя гложет?

– Что есть порок? Моя подруга говорит… – и Настя зачитала сообщение Арины: «Мне кажется, что грех – это как начальная стадия. А порок, это уже выбор… Грех, это то, что отдаляет нас от Божией помощи и благодати. И здесь человек сам выбирает по какому пути идти. Всегда проще путь, сама знаешь, какой. Порок – это зависимость. Рабство. Потом – пустота».

– Это ее личная правда, – сказал Стас спокойно. – Ты же знаешь, что общей, единственно верной правды не существует?

– Знаю.

– Тогда почему ее частное мнение тебя так ранило? Почему ты не ищешь общения с теми, для кого твоя жизнь – не порок, а норма? Почему тебя тянет к людям, которые тебя заведомо осуждают?

– Она не осуждает! – попыталась защитить подругу Настя, но тут же осознала, что он прав.

– Но и не принимает. А ты снова и снова чувствуешь себя «грязной»? Насть, подруга должна поддерживать, даже если не разделяет твоих взглядов, а не оценивать тебя через призму своих, чужих для тебя ценностей.

– Но тогда я не остановлюсь… и сделаю это! – с вызовом сказала она.

– И что? Получишь свое удовольствие и не будешь себя корить, потому что в глазах близких тебе людей это – нормально! – его голос прозвучал страстно. – Пойми, понятие порока настолько условно, что каждый сам для себя решает, что есть порок, а что – нет.

– Она любит повторять: «Не все в жизни – сплошное удовольствие».

– А другой человек сказал бы: «Жизнь слишком коротка, чтобы отказывать себе в радостях». Тебе нужно понять: не всем нужна твоя правда, не каждый готов ее принять. Но это не значит, что проблема в тебе. Это значит, что человек просто выбрал для себя другие ценности. И ты, кстати, ее ценности тоже не принимаешь!

– Мне сложно, – сдалась она, чувствуя, как запутывается.

– Потому что для тебя принять чью-то иную позицию – значит, предать себя. Но это не так. Ты – отдельная личность! Принимая, что другой человек живет по другим правилам, ты не перестаешь существовать и не изменяешь себе.

– Но именно так я и чувствую! – воскликнула Настя. – Как будто растворяюсь!

– Знаю, – его голос стал мягче. – С этим можно и нужно работать. В терапии. Это и есть проработка границ.

– Почему все мои проблемы всегда упираются в секс? – с отчаянием спросила она, вглядываясь в свою кружку.

– Не все, Насть. Просто на этом фокусе ты застреваешь сильнее всего. Другие свои «проблемы» ты, бывает, принимаешь как данность, а эти – нет. Или, как говаривал дядюшка Фрейд, все есть сексуальная энергия, – Стас снова попытался пошутить.

– Не люблю я твоего Фрейда с его сексуальной энергией! – буркнула она.

– Вот видишь, – он улыбнулся. – Ты сама, бессознательно, возводишь секс в нечто порочное и запретное! Ты, а не кто-то другой! Хотя на словах отрицаешь. Но ведь это просто одна из форм человеческих отношений, такая же естественная, как есть или дышать.

– Почему мне тогда так сложно это принять? – ее голос стал тихим, надтреснутым.

– Я тебе уже не раз говорил, – он посмотрел на нее с безграничным терпением. – Потому что твоя самооценка зависит от оценки тебя другими. Ты ищешь подтверждения своей «нормальности» в глазах тех, чьи ценности противоположны твоим. Ты пытаешься добиться любви и принятия от тех, кто априори не может их дать. И это болезненный тупик. Ценности другого человека не определяют, кто ты есть. Никоим образом. Это просто его карта мира. А у тебя – должна быть своя.

Он замолчал, и в кухне воцарилась тишина, нарушаемая лишь хрустом тостов, шумом столовых приборов и звуком приходящих сообщений на Настин телефон. Слова Стаса тяжелые, но честные медленно оседали в ней, сталкиваясь с привычным хаосом самообвинения.

Настя смотрела на мигающий экран, но не торопилась брать гаджет. Вместо этого она подняла взгляд на Стаса. Он молча наблюдал за ней, и в его глазах читалась не оценка, а тихая поддержка.

Глубоко вздохнув, она отодвинула телефон и потянулась к тосту. Небольшой жест, но в нём скрывалось нечто большее – первый, робкий шаг к собственному выбору.