Читать книгу Осьмушка жизни. Воспоминания об автобиографии - Сергей Белкин - Страница 28

Об этом событии вспомню чуть подробнее.

Накануне, в воскресенье 3 октября, мы всей семьёй (я, жена, сын 13 лет и восьмилетняя дочь) отправились гулять по городу. Побродили по Арбату, зашли в недавно открывшуюся квартиру-музей Андрея Белого на углу Арбата и Денежного переулка. Потом направились в сторону Садового кольца. Я, разумеется, следил за ходом противостояния Ельцина и Верховного Совета, но не знал, что сторонники Верховного Совета в этот день начали собираться на митинги в разных местах Москвы, а к тому моменту, когда мы с семьёй выходили с Арбата, несколько тысяч манифестантов шли по Садовому кольцу, стремясь к Дому Советов. Милиция попыталась их остановить, шла потасовка, слышались хлопки выстрелов.

Мне было бы, конечно, интересно понаблюдать и, быть может, поучаствовать, но со мной были жена и дети. Мы быстро развернулись и через подземный переход перешли на другую сторону Садового кольца, потом по Плющихе пришли в наш офис на Большом Саввинском. Оттуда на машине вернулись в Жуковский.

События того дня сегодня в исторической хронике описаны буквально поминутно: захват мэрии, штурм «Останкино», блокада Белого дома, первые погибшие, введение чрезвычайного положения. За всем этим мы следили уже дома, по телевизору. А утром, в понедельник 4 октября, – на работу.

Из окон нашего офиса на Большом Саввинском хорошо было видно здание Дома правительства на Краснопресненской набережной. Была слышна стрельба, а примерно в половине десятого «ухнули» танки: начался артиллерийский обстрел Белого дома, стали видны первые клубы дыма…

Наилучший вид открывался из крайней комнаты нашего этажа – кабинет Москвителева. Мы вместе смотрели на происходящее. Реакция Николая Ивановича Москвителева на зрелище расстреливаемого и горящего Белого дома удивила меня. «А нечего властью баловаться», – сказал он, одобряя действия Ельцина, не выражая сочувствия тем, в кого стреляют, не взвешивая целесообразность и оправданность творящегося насилия. Но ещё более он удивил и даже огорчил меня, когда спустя несколько лет написал мемуары, в которых вспомнил в числе прочего и о своей работе в нашей компании. Написанное им далеко не во всём соответствует действительности. Впрочем, писать мемуары сложно: мир окрашен в разные цвета и оттенки, а не только в чёрный и белый. Сложить полноцветную картину, оперируя упрощённой палитрой «плохих» и «хороших» людей, – невозможно.

Я был на стороне тех, кого расстреливали. Ельцин для меня был законченным негодяем, как и Горбачёв. Мои политические взгляды к тому времени вполне сформировала моя судьба – русского беженца из Молдавии. Более глубокое понимание происходящего давали такие источники, как газета «День», журнал «Наш современник» и другие патриотические (или, как их тогда называла официальная пресса, «красно-коричневые») издания. Среди тех, с кем я общался в нашей компании, людей с такими взглядами было, прямо скажем, немного: кроме меня, наверное, только Виктор Борисов, ставший мне другом на долгие годы. Остальные, включая руководителей, были «за перестройку», «за Ельцина» и, главное, – против «коммуняк» и «совков». Я своих взглядов не скрывал, но Феликс относился к этому терпимо-прагматично, его жена – иначе.

Стрельба и штурм Дома Советов продолжались, а я поехал в «Инкомбанк». С кредитным договором и платёжкой на 3 миллиона долларов я вернулся в офис. Помнится, что водителю Мише пришлось проявить своё особое знание города и его проходных дворов: многие улицы были перекрыты, транспорт не только разворачивали, но кое-где и досматривали.