Читать книгу Осьмушка жизни. Воспоминания об автобиографии - Сергей Белкин - Страница 33

Жизнь в СССР казалась размеренной и во многом предсказуемой. Но будущем было не только можно, но и следовало фантазировать, представляя его себе в разных образах. Идея «светлого будущего» была важным элементом концепции построения коммунизма. Фантазировать было можно в игровом детском духе, как это описал Носов, отправив Незнайку в Солнечный город. Можно иначе, как это делали писатели фантасты, отправляя своих героев на другие планеты в миры, где полным-полно всяческих удивительных изобретений, а люди добры и счастливы. Было и другое направление (в литературе представленное по большей части зарубежными авторами) – антиутопическое, описывающее мрачные миры жестокости и злобы.

И то и другое в сознании моего поколения было не более чем литературой, но ни в малейшей степени не воспринималось как научно обоснованные прогнозы. Прогнозы были частью планов, а планы составляли уполномоченные на то политико-экономические учреждения. Существовали вполне прагматичные программы развития.

В первые тридцать с лишним лет жизненный путь таких, как я, пролегал по маршрутам и тропам, проложенным в рамках этого проектного развития. Маршруты были известны, указатели и дорожные знаки – понятны, пункты назначения – тоже. Общественное устройство в каких-то своих основах было неизменным, но при этом оставалось живым и развивающимся. Люди, двигаясь своими жизненными путями, не были подобны запрограммированным биороботам или муравьям, они был свободны в широчайшем спектре возможностей, хотя и были сферы, в которых ограничения ощущались.

Я – как и мой отец, как братья – пошёл в науку. Вехи на этом пути были понятны и привлекательны: кандидат, затем доктор наук, доцент, затем профессор. Цель деятельности – раскрытие своего потенциала, постижение неизвестного, участие в общем деле общественного развития. Смысл жизни – хорошая семья, созданная по любви, счастливые дети, которым предстоит жить в ещё более совершенном обществе.

Я не был обывателем, зомбированным пропагандой, не видящим реалий. Я видел и ощущал несовершенства и противоречия жизни, но воспринимал их как живой процесс, как поле, на котором и следует потрудиться. В обществе были люди, не разделявшие подобных взглядов, создававшие некий параллельный мир других ценностей. Я с ними общался, с некоторыми дружил, вместе учился и работал. Несовпадению взглядов слишком большого значения не придавал, объяснял это отличиями в семейном воспитании, в уровне образования, в специфических особенностях этнической культуры. Будучи толерантным в общении, сохраняя способность и стремление к пониманию чужой точки зрения, я в фундаментальных вопросах оставался вполне твёрдым внутренне.

СССР распался. Мы все – все без исключения граждане СССР – оказались ввергнуты в стремительный процесс разрушения прежней жизни, её устоев. Продолжением сказанного могла бы быть фраза о том, что одновременно с этим шло созидание новой жизни и новых устоев. Да, такой процесс имел место, только называть его «созиданием» я не могу: русский язык очень чувствителен к оттенкам смыслов. «Созидание» – процесс позитивный, причём целенаправленно позитивный. То, что происходило в действительности, следовало описывать в иных понятиях. Например – из теории эволюции, внутривидовой борьбы: пожирание хищниками жертв, их переваривание. Или из социальной динамики: формирование группировок, борьба за ресурсы, за выживание, за власть и т. п.

В коммерческие организации типа нашей шли люди двух основных типов: предприниматели, стремящиеся к достижению богатства и более высокого статуса, и те, кому надо было просто выжить или подкормиться в сложившихся условиях. Тогда многие люди теряли работу или же работали в организациях, не способных реагировать на текущие изменения и повышать зарплату. Этот период называют гайдаровской реформой. Именно тогда в стране появились люди, копающиеся в помойках в поисках пропитания, тогда повсюду возникли стихийные рынки, на которых граждане продавали свои вещи. Тогда же появились и внезапно разбогатевшие персоны, демонстрировавшие своё богатство с навязчивой откровенной пошлостью.

К первой группе – предпринимателей, устремившихся к богатству и власти, – в нашей организации можно было отнести, пожалуй, только её основателя и главного владельца, Феликса, и, быть может, двух-трёх мажоритарных бенефициаров. Остальные пришли сюда в поисках трудоустройства с зарплатой побольше, чем они получали в своих советских учреждениях. Многие при этом со старых работ не увольнялись, существовавшие правила не требовали каких-то разрешений на совместительство. Сотрудники приходили к нам в основном по знакомству, по приглашению от кого-то из учредителей.

Я был единственным сотрудником компании, у которого не было ни своей квартиры, ни прописки, который был беженцем. Я пришёл не просто подработать или перекантоваться, а чтобы выжить. Не только моё положение, но и моя картина мира, мировоззрение отличались от других. Для многих москвичей «распад СССР» был словосочетанием из выпуска новостей. Их не коснулись те трагические события, которые охватили бывшие союзные республики. Они продолжали жить в кругу своих родных и близких, в тех же квартирах, в том же городе и, по ощущениям, в той же стране. Происходившие изменения их, конечно, затронули, ухудшив материальное положение или повлияв на ход карьеры. Каждый при этом, однако, воспринимал проблемы в соответствии с обстоятельствами своей жизни и особенностями своего психотипа.