Читать книгу Кисет с землёй и кровью - - Страница 12

В районе «Пять палаток» сходилось в одной точке пять улиц. На каждой улице стояла «своя» пивная палатка. Две палатки из пяти практически упирались в друг друга хлипкими деревянными стенами, покрашенными одна зелёной, другая – синей краской. Именно здесь, на утоптанной площадке, вымощенной красным кирпичом, среди четырёхэтажных каменных руин, куда вели одни- единственные ворота с колоннами и лепниной по самому верху, возник стихийный рынок – «толкучка».

Купить или поменять здесь можно было всё: продовольствие, одежду, мебель, обувь, ювелирку, посуду, столовые приборы, ковры, патефоны, грампластинки и иглы к патефону, водку, брюквенный самогон, табак, немецкие и русские школьные учебники, а также огнестрельное и холодное оружие. Последнее – из-под полы, разумеется.

А ещё здесь продавали кошек и котов. Кошки и коты стоили дорого. Половину зарплаты строительного рабочего, например. Кошки и коты были средством от расплодившихся крыс и мышей. А ещё их ели. Котов и кошек в смысле. Впрочем, крыс тоже.

Именно на этой «толкучке» сегодня утром неизвестные злоумышленники взорвали бомбу. И убили людей, русских и немцев.

Когда «эмка», нашпигованная оперативниками ОББ и экспертом Аринбергом, приехала на место, здесь уже собралось много народу: милиция, военные из районной комендатуры и районного гражданского управления, зеваки. Среди последних много мужчин, в военной форме и по гражданке, многие держали в руках кружки с пивом, активно обсуждая и строя версии. Военные медики из санчасти расположенной рядом инженерной бригады оказывали первую помощь пострадавшим. Как сказал старшина Гаврилюк, местный участковый, сразу узнавший «эмку» и подбежавший к ней, тяжело пострадавших уже увезли в больницу.

Девять погибших, русские и немцы, двое – накрытые старой простынёй и грязной шинелью, остальные – одним куском брезента в маслянистых пятнах, аккуратно лежали в ряд возле каменных ворот с лепниной по самому верху.

Возле этого ряда нерешительно топтались два санитара-немца из городского морга, за ними стоял грузовик с трёхконечной звездой на капоте и когда-то белой будкой с красными крестами на бортах. К аккуратному ряду погибших сразу устремился Аринберг. Он шёл перекошенный, согнувшийся после езды в набитой сотрудниками ОББ «эмке». Казалось, эксперт никак не может вылезти из неудобной позы, в которой он ехал в переполненной машине.

Как только группа выбралась из «эмки», машина тут же уехала обратно в управление, за длинным немцем-переводчиком Гельмутом и ещё какими-то нужными на месте происшествия людьми.

На окружённом руинами, вымощенном красным кирпичом дворе валялось много непарной мужской и женской, растоптанной, порванной и грязной, обуви. Среди неё Семейкин увидел оторванный рукав советской гимнастёрки, облезлый лисий хвост, бронзовый канделябр в виде лосиных рогов на восемь свечей с одним отломанным рогом, раздавленную банку из-под американской тушёнки с растёртым по кирпичам персиковым джемом, кучу перебитой посуды, почти чистую, но явно используемую портянку, порванную картину – натюрморт с убитой уткой и фруктами в поломанной раме и с отпечатком армейского ботинка на полотне, распоротую подушку, перья из которой прилипли к джему на брусчатке, несколько разнокалиберных клумпов – деревянных башмаков, в которых ходили немцы, а также ещё много поломанных, разбитых, порванных, растоптанных, раздавленных и расплющенных предметов.

И над всем этим из раструба радиоточки на столбе между пятью пивными палатками лился вальс «На сопках Манчжурии».

– Мы тут сразу оцепили всё, как только прибежали, – сказал Крюкову местный участковый старшина Гаврилюк, – не трогали ничего…

– Конечно, не трогали они, – ничуть не смущаясь, что старшина Гаврилюк его слышит, Ржавчин ткнул Семейкина в бок и кивнул головой в сторону милиционеров, стоявших возле раненых. – Распихали всё, что могли, по галифе, да в сапоги… Знаем, как это делается…

– Ну, старшина, – Крюков нахлобучил на голову шляпу, двумя руками поправил поля, словно говоря старшине по поводу слов Ржавчина «ну что от этого возьмёшь?», – показывай, где бомба взорвалась. Воронка большая?

Старшина Гаврилюк переминался с ногу на ногу: «Так это… Нету воронки… И бомбы никакой нет… Пойдёмте, сами сейчас всё увидите…»