Читать книгу Кисет с землёй и кровью - - Страница 22

Это был портрет Сталина. На портрете кто-то пририсовал вождю синим химическим карандашом рога, под левым глазом – фингал, а также нарисовал пар, идущий у вождя из ушей.

– Портрет безнадёжно испорчен по политическим мотивам, – сказал майор Сковородин, почесав плохо выбритую правую щёку своей чёрной рукой, – а он у меня на балансе числится… Пришлось акт составлять. А при составлении акта надо трёх ответственных… Завхозиха даже в обморок упала, когда увидела… Подписывать не хотела… Оно и понятно – такое дело…

– Думаете, он? – переспросил Крюков, забирая у Семейкина безнадёжно испорченный по политическим мотивам портрет.

– А кто же ещё? – ответил Сковородин. – У меня информация точная. Всё рассчитал, гондон. Придёт комиссия из Управления по гражданским делам, а тут такое дело… Я политически зверски испорченный портрет случайно обнаружил. Папку уронил, под койку воспитанника нагнулся, а там… Лисапед бы его потом комиссии подбросил. Или бы на стенку вернул. Заходит комиссия, а там…

Майор Сковородин откинулся на стуле, посмотрел в окно, на шпиль кирхи, торчащий из руин, и сказал: «Когда Лисапеду его бандиты сообщили, что портрет мною найден и изъят, он в бега и кинулся. Вместе с ними, разумеется, с бандитами. Даже обеда не дождались… А у нас макароны по-флотски были… Хотя, какие там, «по-флотски»… Там от «по-флотски» только макароны остались…»

Майор Сковородин свернул ещё одну самокрутку, так же ловко, одной левой, закурил, щёлкнув самодельной зажигалкой, стоящей на столе, сделанной из гильзы, тоскливо посмотрел в окно.

Крюков со вздохом встал, за ним встал со своего стула Семейкин. Крюков по привычке протянул майору Сковородину руку для прощального рукопожатия. Сковородин удивлённо и зло посмотрел на Крюкова, в ответ протянул свою, искусственную. Крюков, не изменившийся в лице, несколько раз потряс чёрную руку майора.

Когда Крюков и Семейкин уже были в дверях, Крюков спросил: «А откуда у вас точная информация, что это Лисапед портрет Сталина испортил?»

Несколько секунд Сковородин и Крюков смотрели друг другу в глаза. Наконец Сковородин сказал то, о чём Крюков и Семейкин уже догадались: «А я к ним в банду осведомителя заслал… Циркуля. Этот мне врать не будет…»

– Какого Циркуля? – спросил майора Крюков.

– Штангена, – с усмешкой ответил майор Сковородин, – воспитанника Завьялова Валентина. Очень, кстати, умный мальчишка. Правильный. Неиспорченный. В комсомол его принимать хотели. Литературу очень любит. Мы его сочинение на тему «Великий русский поэт Пушкин» на общегородской конкурс отправить хотели, вот… Тетрадочка его. Он её сам изготовил. Нет у нас тетрадей, детишки на уроках на полях немецких газет пишут… А этот постарался…

Майор Сковородин порылся под столешницей своего круглого стола, достал тетрадку, протянул её Семейкину, который стоял ближе к столу. Самодельная тетрадка была изготовлена из немецких листовок. Воспитанник Завьялов по прозвищу Циркуль аккуратно разрезал их и скрепил самодельными скрепками, сделанными из ржавой проволоки. Завьялов-Циркуль писал на обратной стороне листовок.

Семейкин перевернул страницу. На ней пёс с оскаленной пастью, высунутым красным языком, с которого капала слюна, и на котором было написано готическими буквами «Der Bolschewismus», стоял над окровавленным человеческим черепом. На обратной стороне листа, исписанного круглым детским почерком, Семейкин прочитал первый попавшийся абзац: «…Широту творчества Пушкина тов. Сталин противопоставил гитлеровской культуре с её расистской теорией, которая основной задачей ставила завоевание мирового господства и уничтожение всех культур и наций. Товарищ Сталин говорил в 1941 году: "И эти люди, лишённые чести и совести, люди с моралью животных, имеют наглость призывать к уничтожению великой русской нации, нации Плеханова и Ленина…» Нас, будущих строителей коммунизма, борцов за Свет и Счастье народа, воодушевляет Пушкин, вместе с Пушкиным мы повторяем: “Да здравствует солнце, да скроется тьма!»

– А можно с этим вашем Циркулем побеседовать? – спросил Семейкин.

– Нет, – ответил Сковородин. – Он вместе с бандой сбежал. От этих пацанов всего можно ожидать, не соображают ни хрена! Короче, сбежал… Вот дурак. Он не от нас сбежал. От счастья своего сбежал, от светлой жизни своей…

Майор Сковородин посмотрел в окно, вздохнул и печально сказал: «Короче, плохо всё… Не знаю я, что делать…»

– Работает? – Крюков кивнул на телефон на столе коменданта…

Крюков позвонил в Первую комендатуру, попросил передать товарищу Акулинушкову из ОББ, что…

Дежурный комендатуры Крюкова слушать не стал. Он сообщил, что товарищ Акулинушков только что подошёл и может принять сообщение сам.

– Ну, тут это, дело такое… – Акулинушков явно не знал, как лучше сообщить плохую новость начальству. – Ну… Увидел прораб наших пацанов и начал орать: вот они, мелочь пузатая, держи их! Ну, они – бежать. В развалки. Я – за одним. Он шустрый такой, нырнул в трубу какую-то в развалках, я туда не пролез… Ушёл пацан… А второй… Его товарищ Ржавчин за плечо схватил… Ну…

– Ну? – Крюков не выдержал возникшей паузы.

– Ну его этот рыжий за палец и укусил. Прямо до кости, всё ржавчинское мясо содрал. Матвей Николаевич в амбулаторию поехал, зашиваться… Крови много потекло у него из пальца, пацан этот, рыжий, у него Лишапед погремуха, вену на пальце Ржавчину прокусил…

– Откуда знаешь, что Лишапед?

– А когда прораб орать начал, второй, который не рыжий, крикнул: «Лишапед, менты, тикаем!»

Ниточка, висевшая на ниточке, оборвалась…