Читать книгу Кисет с землёй и кровью - - Страница 26

Крюков вздохнул, положил руку на плечо стоящего рядом Циркуля:

«Валентин, пора…И… Если что… кричи громче…»

– Ладно, – легко согласился Циркуль, словно речь шла не о его жизни (или смерти), а о чём-то пустяковом, вроде развязавшегося шнурка на ботинке. Молоденький лейтенантик вывел его в темноту через чёрный ход…

Крюков посмотрел на часы, сказал своим: «Выдвигаемся на позиции согласно диспозиции». И добавил, уже обращаясь к солдатам комендантского взвода:

«Вы уж, товарищи, будьте наготове. Как услышите…»

– Не сомневайтесь, – ответил сержант Колыбельников и громко щёлкнул предохранителем своего ППС.

Засаду Крюков разместил на Барнаульской, недалеко от того места, где эта улица упирается в Вагнерштрассе. Крюков и Акулинушков залезли в окно развалки с надписью «Brezeln»12 и нарисованной на стене толстощёкой девчонкой, уплетающей огромный, размером с неё, крендель.

Ржавчин и Семейкин разместились в развалке напротив, засев за пустым стрельчатым окном. Семёнов занял одиночный пост, спрятавшись за стоящей чуть в стороне афишной тумбой, оклеенной пожелтевшими полусорванными плакатами. В ночной темноте Семейкин смог разглядеть один из них, смотрящий прямо на него: коричневый весёлый чертёнок с обвисшими ушами вылезал из угольной кучи с сияющим угольным брикетом с надписью «Troll»13. Над чертёнком висел плакат какого-то кинофильма – половина лица красивой женщины с диадемой из бриллиантов на голове и название ленты – «Die Frau meiner Träume»14.

План Крюкова был прост: Если всё получится с Циркулем и «лисапеды» пойдут брать контору «Заготживсырья», то только по этой улице. Тогда здесь их и возьмут. А если с Циркулем не получится, то выход один – штурм с комендантским взводом в лоб, беготня по развалкам с, возможно, плохим результатом. А для Циркуля, скорей всего, и трагическим…

– Слушай, товарищ Ржавчин, – Семейкин шёпотом нарушил приказ Крюкова, запретившего в засаде болтовню не по делу, – а ты действительно из-за этих часов… ну… глаз выдавил?

Ржавчин усмехнулся: «Нет, конечно… Немца наши подшибли, ну он на своём «мессере» прямо перед моим танком приземлился. Там и выдавливать нечего было, сплошное месиво. А часы даже не остановились, во как!»

Маленький камешек влетел в окно, ударил Ржавчина по голове.

– Твою мать, – прошипел Ржавчин и осторожно выглянул в окно. Напротив, в разгромленной витрине бывшей кондитерской с толстой девчонкой с кренделем в руках на стене, стоял во весь рост Крюков и грозил Ржавчину кулаком. А потом нервно приложил палец к губам, напоминая о своём приказе не болтать. Ржавчин понимающе кивнул головой и тут же прошептал Семейкину, стараясь не разжимать губ: «Как думаешь, получится у этого длинноногого… Жив ещё или уже… Вот молодёжь пошла! Толком читать не научились, а прирезать человека, чтобы не пикнул, – да завсегда…» На сей раз в окно влетел камушек побольше. Ржавчин и Семейкин замолчали.

Семейкин не заметил, сколько прошло времени. Одно он мог сказать, что времени прошло много. Выглянув в окно, он увидел Крюкова в здании напротив. Крюков уже перекинул ногу через стену развалки, он махнул Семейкину рукой, мол, снимаемся, идём в лобовую, но Семейкин, нет, не увидел… почувствовал. Почувствовал тень, метнувшуюся где-то в конце улицы. Там, где было логово Лисапеда и его бандитов.

Крюков уже вылез из развалки и, стоя спиной к Семейкину, отряхивался. Кричать было нельзя, но знак Крюкову как-то надо было подать. Причём сделать это надо было быстро: тень, точнее, призрак маленькой тени, осторожно крадущейся вдоль стены, приближалась.

Камушек, брошенный Семейкиным, попал Крюкову в щёку. Хотя целил Семейкин в начальственную спину. Крюков резко повернулся, развёл руки:

«А это ещё что за фигня?»

Семейкин ткнул пальцем в конец улицы, показал рукой, что кто-то идёт. Крюков нырнул обратно в развалку. Вовремя. Лысый пацан, лет тринадцати, пригнувшись, шёл вдоль стены. Он почти дошёл до засады, когда прижался к стене и отправил куда-то в конец улицы, откуда он пришёл, странный гортанный звук.

– Насмотрелись «Тарзана», изображают теперь, – прошипел Ржавчин.

Из темноты улицы вышла целая процессия, человек пять таких же, налысо подстриженных пацанов. Впереди, посреди улицы, шёл сам Лисапед в сильно большом для него мужском пиджаке с подвёрнутыми рукавами. Одной рукой он придерживал что-то спрятанное под пиджаком, а другой… А другую, на детском запястье которой болтались часы Ржавчина, он время от времени подносил к носу.