Читать книгу Кисет с землёй и кровью - - Страница 24

Его фотографию с перечёркнутым чёрной полосой левым углом повесили на стенку позади стола дежурного по управлению милиции на входе, а гроб с его телом поставили в кабинете Акулинушкова. Немногочисленные товарищи по оперативной работе пришли с ним проститься: Крюков, Акулинушков, Ржавчин. При этом Акулинушков стоял возле гроба павшего боевого товарища в трусах и в майке, а Ржавчин, присев на край гроба, перематывал портянку на левой ноге.

– Даже не шевелится, – сказал Акулинушков и подтянул резинку спадающих на мускулистом торсе трусов.

Ржавчин натянул сапог, притопнул, чтобы сапог сел по ноге, схватил Семйкина за колено и громко крикнул: «Экипаж, к бою!»

Семейкин сел в своём шкафу, протёр глаза, проснулся. Снова оказаться в живых было очень приятно. Семейкин посмотрел на Крюкова.

– Майор Сковородин звонил, – ответил тот на немой вопрос. – Циркуль в общежитие прибежал. С новостями про Лисапеда. Собирайся, поехали…

Циркуль встал, когда оперативники зашли в кабинет майора Сковородина, и Семейкин понял, почему Циркуля зовут Циркулем. Неестественно круглая большая голова держалась на неестественно длинной шее, приделанной к неестественно короткому туловищу, у которого внизу торчали неестественно длинные худые ноги, а из узких плеч – длинные руки. Разумеется – неестественно длинные. Действительно Циркуль.

Вставая, Циркуль отодвинул от себя металлическую миску с куском осклизлой жёлто-коричневой каши, чуть не опрокинул прозрачный стакан с бледно- коричневым компотом прямо на чёрную руку майора Сковородина, сидящего рядом. Крюков ласковым жестом усадил Циркуля: «Кушай, кушай, дорогой. Кушай и рассказывай».

Лисапед и его банда скрывались в подвале дома, в котором «при немцах» располагались ресторан «Zum Barbarossa»9 и кинотеатр «Steindamm»10, разрушенные ещё во время бомбёжки города англичанами в августе 1944-го. Это было очень удачное решение малолетнего бандита Лисапеда. Во-первых, в случае чего из этой руины было легко уйти в хорошо изученные пацанами развалки, где выследить их было невозможно. А во-вторых, одно из подвальных окон выходило практически во двор Первой комендатуры. Перед облавами во дворе проходило построение личного состава, и «часовой», поставленный Лисапедом, мог не только видеть надвигающуюся беду, но и слышать инструктаж начальства отдела и комендатуры.

После того как Лисапеда и его дружка Ваньку Цурило едва не взяли Ржавчин и Акулинушков на «толкучке», Лисапед принял решение всей ватагой перебираться в Крым. Продавать подрезанные на «Пяти палатках» шмотки было опасно, а на путешествие в Крым, на отдых, нужны были деньги и продукты. Их не было. Поэтому перед отъездом «лисапедовцы» постановили ограбить контору «Заготживсырья» на улице Вагнера…

– Там же охрана, – сказал Акулинушков, – два вохровца с наганами…

Циркуль перешёл на заговорщицкий шёпот: «У Лисапеда «браунинг» есть, а у Ваньки Цурилы – наган. Митька Недоношенный должен будет на улице Звёздной миномётную мину взорвать, туда комендатура с милицией и поедет, а в этот момент «лисапедовцы» контору и возьмут…»

– А если вохровцы стрелять начнут? – спросил Крюков Циркуля и пристально посмотрел ему в глаза.

– Вы Лисапеда не знаете, – вместо Циркуля ответил майор Сковородин. – Этот первым стрелять начнёт. Очень даже может. По глазам вижу. Маленький, а прогнил уже окончательно…

Циркуль молчал, уставившись в уже пустую миску перед ним. Крюков облокотился на стол, навис над Циркулем, не знающим, куда девать несуразные части своего тела. Крюков приказал: «Про «Пять палаток» рассказывай… Кто, где… И почему ты с ними побежал…»

«Присматривать» за Лисапедом Циркуля попросил сам майор Сковородин, сразу почувствовавший недоброе, как только два милиционера выгрузили из грузовика во дворе спецдетприёмника пойманных в облаве пацанов. И тут же приставил к Лисапеду «ангела-хранителя». Выполняя особо важное задание майора, Циркуль вступил в банду Лисапеда, прочитав торжественное обещание, старательно переписанное им же из книжки «Молодая гвардия», которую ему дал почитать майор Сковородин. Как и остальные, Циркуль принимал клятву за туалетами, для чего в неконтролируемое сотрудниками общежития пространство из спальни притащили портрет Сталина, при котором врать и обманывать нельзя. Ванька Цурило держал портрет, как икону, а новообращённый в банду Циркуль читал улыбающемуся Сталину клятву. Клятву надо было скрепить кровью. Лисапед проткнул подушечку своего указательного пальца заколкой значка, найденного в развалках. Значок был в виде щита, на котором из воды выпрыгивал осётр с короной на голове. Циркуль тоже проткнул подушечку своего пальца иглой – застёжкой от значка, но у него долго не шла кровь. Наконец, он выдавил из своего пальца что-то похожее на каплю крови, и они потёрлись указательными пальцами. И они стали, как сказал Лисапед, «кровными братьями».

Своему новому «кровному брату» Лисапед доверил страшную тайну. Он, Лисапед, не просто он. Он – сын самого Ворошилова. И что враги советского народа специально упекли его подальше от отца, чтобы навредить Клименту Ефремовичу, безутешно скорбящему по якобы погибшему во время эвакуации сыну.

Потом это признание спровоцирует поток других, задаст новое направление в общежитской моде. Вскоре в банде Лисапеда появились «племянник Жукова», «младший брат погибшего генерала Черняховского», «сын Кирова» и «приёмный сын Калинина», роль которого взял на себя Циркуль. Правда, в этот момент ему было стыдно перед своими настоящими родителями, рабочими тракторного завода, разнесёнными у него на глазах немецкой бомбой, метко попавшей в пароходик с беженцами и ранеными, плывший по Волге…

Три дня назад Лисапед собрал своих «кровных братьев» за туалетами и сказал, что бежать надо прямо сейчас, потому что враги народа вышли на его, Лисапеда, след и с минуты на минуту будут здесь. Циркулю, выполняющему особо важное задание майора Сковородина, надо было принимать решение. Конечно, можно было поднять тревогу. Заорать, схватить Лисапеда за рубашку, удерживать его до подхода взрослых. Но эту идею Циркуль сразу отбросил. Пока бы на его крик бежали взрослые, у «кровных братьев» из лисапедовской банды было достаточно времени, чтобы отметелить Циркуля, засунуть его головой в очко туалета и сбежать через забор общежития.

Циркуль бросился в бега вместе со всеми. На свободе тайный сын Ворошилова долго водил своих по каким-то развалкам. Он искал свой клад. Наконец, где-то в руинах Холлендербаумштрасе он его нашёл. Под грудой кирпичей лежали завёрнутые в тряпку «браунинг» с запасной обоймой и… золотой меч.

– Какой меч? – спросил Ржавчин, во время рассказа Циркуля прислонивший голову к стене и, казалось, задремавший.

– Золотой, – с вызовом ответил Циркуль, – из чистого золота. С узорами всякими… Потёртыми сильно. Меч-то древний. Там на рукояти змея такая смешная… На утиных лапах бежит. А голова у змеи – какого-то мужика с бородой. Всклокоченный весь… Там ещё мужик на собаке с факелом в руке, много всяких чертей, друг за друга цепляющихся…

– Семейкин, всё в порядке? – спросил удивлённый Крюков, потому что, услышав про смешную змею на утиных лапках с человеческой головой, Семейкин сильно потряс своей головой, вспомнив персонажей из своего сна.

– Да-да, всё в порядке, – ответил Семейкин. Он ущипнул себя под столом, чтобы удостовериться, что он сейчас находится в реальности.

Циркуль, бросив подозрительный взгляд на Семейкина, продолжил. А потом Лисапед придумал историю с бочкой-бомбой. Да, Циркуль помогал ему укатить утром бочку от пивного ларька, набить её кирпичной пылью, а потом и сбросить с развалок на «толкучку»… Циркуль хотел уйти к майору Сковородину раньше, до «бомбы». Как-то он даже выбрался, минуя задремавшего «часового», из «штаба» банды Лисапеда и уже был готов припустить в сторону Хаберберга к майору Сковородину, но наткнулся на самого Лисапеда. С тех пор вокруг Циркуля всё время вертелся Ванька Цурило, не спуская глаз с «кровного брата». Да и Лисапед теперь смотрел на Циркуля как-то страшно глубоко. И только сегодня ночью, когда Ванька Цурило, свернувшись в клубок, задремал вместе с другими «кровными братьями», Циркуль выбрался из подвала…

Если исчезновение Циркуля заметили, то банда «лисапедов» уже ушла в развалки, где их найти практически невозможно. Другой вариант – срочно поднять по тревоге, только тихо, Первую комендатуру и попробовать взять «лисапедов», если они ещё сидят в подвале ресторана «Цум Барбаросса», молниеносным броском. Но если часовой уже не спит? А если начнут отстреливаться в темноте? Предугадать последствия – невозможно.

Всё упиралось в один вопрос: хватились Циркуля или нет? Сидят «лисапеды» в своём подвале или уже уходят по развалкам, распугивая крыс и всяких тёмных личностей, для которых развалки стали постоянной средой обитания, в которой не было милиции, властей, патрулей, комендатур и в которой действовали свои законы, самым главным, «конституционным», среди которых был закон «Никаких законов!». Сам Циркуль, как кандидат в комсомол, готов был вернуться… Майор Сковородин плюнул в сердцах:

«Вернуться! А что ты им скажешь?»

Циркуль пожал плечами: «Что пьяного возле чайной обчистил. Только принести надо будет что-то. Например, вот это. Отлично подойдёт». Циркуль ткнул пальцем, неестественно коротким для таких длинных рук, на запястье Ржавчина.

– Чего?! – взорвался Ржавчин. – Да ты знаешь, как они мне достались, сопля неграмотная?! Да я двум немцам вот этими руками глотки перерезал, чтобы их достать, а одному вот этими пальцами глаз выдавил! Под пулемёт полез, а ты что, засранец, удумал?!

Крюков положил руку Ржавчину на плечо.

– Да идите вы… – Ржавчин махнул рукой и начал расстёгивать ремешок своих часов, – подавитесь!