Читать книгу Кисет с землёй и кровью - - Страница 18

Ваня-весовщик пил в своей сторожке бледный чай с картошкой в мундире, когда в дверь вежливо негромко постучали. На вопрос «Кто там?» молодой мужской голос поинтересовался, дома ли Ваня-весовщик, к которому у молодого мужского голоса было неотложное дельце. Тогда в разговор вступила Нюрка, штукатурша из ОРСа железной дороги, с которой Ваня-весовщик жил. Она обрушила на стучавшего кучу самых разных слов: уже ночь, а завтра на работу, здесь не проходной двор, ишь, моду взяли, как к себе домой, оставьте человека в покое, ходят и ходят, топай своей дорогой, потому что «паразитический элемент» и тунеядец наверняка, шпана шпандинная, а они с хозяином – люди на производстве уважаемые, не ровня понаехавшим за поживой, и что водки здесь нет, и Ваня водки в рот не берёт, только-только жить начали по-человечески, а дружки со всего города прутся и прутся…

Молодой мужской голос за стеной прокашлялся, произнёс что-то типа «я дико извиняюсь» и добавил, что к Ване-весовщику он пришёл по поводу женского «пальта», потому что ребята-сцепщики вагонов говорили, что Ваня женскими «польтами» интересуется, и вот как раз есть одно, на рынке купленное, немецкое, не подошедшее…

Нюрка, набросив халат с китайскими драконами, обвивающими по шёлку халата её тело, отодвинула щеколду и приоткрыла дверь, выглянула в темноту.

Ваня-весовщик успел схватить на всякий случай стоявший в углу топор. В щель между дверью, открывавшейся наружу, и темнотой кто-то всунул приклад ППШ, а ещё несколько других «кто-то» в темноте дёрнули дверь на себя. Нюрка с визгом вылетела на улицу, потеряла равновесие, упала на колени. Через неё, перепрыгнув, в сторожку ввалилось несколько штатских, среди которых стоящая на коленях Нюра заметила явно уголовной наружности шкета. Именно его, оказавшегося ближе остальных, и попытался с кряканьем ударить по голове топором Ваня-весовщик. Второй «кто-то» в застиранной перепоясанной ремнём гимнастёрке и широких брюках-клёш, ввалившийся за шкетом, сухой и широкоплечий, успел дёрнуть своего дружка в сторону. Топор Ивана с хрустом вошёл в деревянный пол. И тогда сухой, тонкий и широкоплечий, быстро подскочил к Ивану и хлёстко ударил его кулачком, что твоя горошина, в челюсть. Внешне удар не производил впечатления сильного. Так, быстрый и хлёсткий. Иван по инерции выпрямился, оставив топор торчать в полу, нанёс воздуху вокруг себя несколько неточных ударов кулаками и упал.

Когда Ваня пришёл в себя, то обнаружил, что в его сторожке стоят, сидят и перемещаются как у себя дома несколько гражданских, а возле двери стоят два солдата с автоматами, а над ним склонился тот самый, сухой, плоский и широкоплечий, в гимнастёрке и клёшах. Он набирал себе в рот воду из его, Ваниной, эмалированной кружки и прыскал прямо Ивану в лицо. На заднем колышущемся и расплывающемся плане, кто-то копался в выдвинутых из шкафа ящиках, где-то в углу икала и плакала Нюрка. Сквозь её шмыганье и всхлипы кто-то спросил кого-то тоном главного здесь человека:

«Акулинушков, ну что он там?»

Широкоплечий в гимнастёрке и клёшах откликнулся: «Всё в порядке, соображает…» А Ивану широкоплечий и сухой сказал: «Здравствуйте, товарищ. Мы из милиции, ОББ… Вот по этому поводу…» и показал зелёное женское пальто. Без хлястика.

Ваня-весовщик рассказал всё. Что купил пальто для Нюры, но проиграл его в карты какому-то Семёну, приятелю Серёги Ушлого, ресторанного грузчика.

Услышав это «купил для Нюры, но проиграл в карты», Нюра зашипела и пообещала выцарапать Ване глаза, когда все уйдут. Услышав это «я те, гад, устрою, когда все уйдут!», Акулинушков вежливо прокашлялся, словно призывая Нюру реально смотреть на вещи. Нюра поняла, что с этим пальто без хлястика что-то явно не так, иначе с чего бы простым пальто, да ещё без хлястика, занялся целый ОББ. А ещё Нюра поняла, что когда все уйдут, то они, скорей всего, заберут Ивана с собой. Поэтому перестала на него шипеть и начала тихо плакать.

Ивана опергруппа действительно забрала с собой. Когда его посадили в кузов грузовика рядом с прикованной к борту левой рукой Семёна Поддубного, Иван метко плюнул на его парусиновые туфли и рассказал, что пальто купил у землячки Наташи, подавальщицы в чайной № 1 Кёнигсбергкоопа.

Ваня-весовщик не знал, где живёт Натаха-подавальщица, а время было позднее, чайная уже была закрыта. Зато это знал директор Кёнигсбергского отделения Роскооперации. Ему среди ночи позвонил сам Крюков. Директор жил в своём кабинете, и дойти до сейфа с личными делами сотрудников в соседней комнате, где располагался отдел кадров вверенного ему предприятия, директору было несложно.

Натаху-подавальщицу вынули из постели. Она испугалась, начала что-то говорить, что её заставило начальство пиво разбавлять, этого она не хотела. Но самый главный из ввалившихся в её комнату в коммунальной квартире на Пролетарской, бывшей немецкой… хрен её знает, какой-то штрассе, устало махнул руками и показал ей женское зелёное пальто. Без хлястика.

Обескураженная Натаха рассказала, что пальто сменяла на водку у матроса с рыболовецкого мотобота № 47 Балтгосрыбтреста. Пальто не подошло, и она продала его земляку, Ивану-весовщику со станции «Кёнигсберг – Товарный».

Бот № 47 стоял у стенки причала возле железнодорожного моста в ожидании ремонта двигателя. Натаха знала это точно, потому что матрос приглашал её в гости и записал синим химическим карандашом на обороте конфетной обёртки адрес: Пятый причал, четвёртая стоянка. № 47.

Опергруппа поехала в порт. Команда сорок седьмого бота, капитан, моторист и матрос-рулевой, спала. Матросу сунули под нос зелёное женское пальто без хлястика. Матрос Киршин, приехавший в Кёнигсберг по вербовке из Астрахани, испугался и рассказал, что пальто сменял ему на пол-ящика судака старый знакомец, конюх облисполкома Куликов, прямо у него на конюшне, где Куликов и проживает. А матрос поменял пальто на водку подавальщице из чайной № 1…

Поехали в конюшни, но арестованный гражданин Поддубный запросился по большой нужде. Его привезли в управление. Аринберг остался оформлять его и Ваню-весовщика. Опергруппа отпустила комендатуровский грузовик с солдатами, за рулём которого сидел сержант с резной ложкой-талисманом в кармане. Среди ночи подняли Семёнова, и он, заспанный, выкатил синюю «эмку» из гаража. На ней и поехали в облисполкомовские конюшни. Это были старые немецкие конюшни на пересечении Кавалерийской и Вегеманштрассе. Конюх вначале попробовал показать характер, всё-таки хоть и конюх, но облисполкомовский работник. Ржавчин так ткнул его в нос удостоверением сотрудника ОББ, что конюх отбросил амбиции и стал отвечать на вопросы. Пальто он сменял на несколько банок консервов у майора Котектина, агронома 74-го военного совхоза.

Военный совхоз № 74 располагался в посёлке в пригороде Кёнигсберга. Майору-агроному неприятности с ОББ были не нужны. Всего три дня назад начальство объявило ему выговор в приказе. За неправильное отношение к сбережению конского состава, грубые нарушения правил эксплуатации и ухода за конским поголовьем, повлёкшие за собой истощение и понижение его работоспособности, а именно за отсутствие должного внимания к состоянию сбруи и упряжи, повлёкшему за собой натёртости шеи у шести лошадей…

И вот теперь ещё это дурацкое пальто без хлястика… Майор Котектин рассказал, что пальто ему уступил за мешок картошки писарь местного лагеря военнопленных сержант Зинченко.

Опергруппа поехала в лагерь. Сержант Зинченко, писарь строевой части, дал чистосердечные показания, что женское зелёное пальто без хлястика ему сменял врач военного санатория в Раушене на десять немецких военнопленных для использования их на ремонте пятого санаторного корпуса. Врач приехал в Кёнигсберг по делам и остановился в гостинице №1.

Опергруппа поехала в гостиницу №1. Кроме врача, в 14-м номере спали ещё шесть командированных. Разбудили всех. Заспанный врач, моргая и потирая кулаками глаза, сидя в койке, рассказал, что зелёное женское пальто без хлястика ему продал парикмахер Манфред, немец из «фризир-салона», что возле кинотеатра «Победа», куда врач зашёл подстричься под «полубокс».

Парикмахер Манфред был зарегистрирован и в комендатуре района, и у советского немецкого бургомистра района. Манфреда нашли быстро. Он спал у себя во «фризир-салоне», в подсобке. За пальто он отдал вахтёру Войцеховскому с целлюлозно-бумажной фабрики несколько упаковок иголок для патефона и почти новые подошвы от мужских туфель.

Настало утро. На кёнигсбергских заводах и предприятиях, действующих и ещё не действующих, прогудели гудки, созывая своих рабочих и служащих на новую трудовую вахту. Вместе с рабочими и служащими шёл на свою трудовую вахту и вахтёр Войцеховский. На трудовой вахте, на проходной целлюлозно-бумажной фабрики, его уже ждали. Вахтёра уговаривать не пришлось. Увидев удостоверения, он перешёл на шёпот. Пальто он выменял вчера у прораба Глухова на набор фаянсовых тарелок восточно-прусской мануфактуры «Кадинен». Но пальто вахтёру не понравилось. Потому что не только без хлястика, но и подкладка под мышками сильно потёрта. Поэтому, когда он пошёл во «фризир-салон» подстригаться, то показал пальто немцу- парикмахеру Манфреду. И согласился, когда немец-парикмахер Манфред предложил пальто сменять. Войцеховский обменял пальто на четыре упаковки иголок для патефона и на пару почти новых подошв от мужских туфель.

Вахтёр Войцеховский подобострастно показал товарищам из ОББ, как найти прораба Глухова: «Он у нас сегодня в клубе выступает. Как никак, а лучший «беседчик» на предприятии… Очень товарищ Глухов политически грамотный…»