Читать книгу Кисет с землёй и кровью - - Страница 16

Фрикадельки на толкучке продавала немка Ирма. Высокая, худая, в красном платке, завязанном спереди в узел. Так носили платки практически все немки. Некоторые русские женщины быстро переняли эту моду. Ирма продавала свои фрикадельки по три рубля за штуку. Эта информация обрадовала Крюкова. Злополучные фрикадельки из «мяса различных хищных птиц» продавались с большой скидкой, рубль за штуку. Но, кроме этого, хороших новостей больше не было.

Внешность малолетних бандитов никто не запомнил. Посетители рынка, не пострадавшие или пострадавшие во время «взрыва» не сильно, разбежались. Оставшиеся свидетели не помнили ничего. Или не хотели помнить. Улучшению их памяти не помогла и угроза Акулинушкова, напомнившего всем возможным свидетелям, что граждане по требованию милиции обязаны содействовать в поиске и задержанию преступников, в противном случае гражданам грозит ответственность по статье 75 Уголовного кодекса СССР.

Как ответил Акулинушкову один из пострадавших, инвалид войны без правой руки, певший на рынке за подаяние и известный на «Пяти палатках» как «дяденька Коровин»: «Ага. Я те ща скажу, а потом меня бритвой по глазам, как ту бабу возле Иисуса с крестом! Да и не видел я ничего! Не до того было. Спасаться надо было. Я когда упал, по мне баба какая-то пробежалась, стерва. Больно…»

Слепота свидетелей – не единственная проблема, поджидавшая оперативную группу ОББ под руководством товарища Крюкова.

Прежде чем немцы-санитары в серых халатах увезли тела погибших в давке, старшина Акулинушков вместе со Ржавчиным обыскали трупы и собрали их документы. Документы вместе с нарочным отправили в местное отделение милиции. Там на основании этих паспортов, справок и удостоверений составили список погибших. Список приложили к спецсообщению о чрезвычайном происшествии. Спецсообщение отправили в управление милиции, оттуда в политотдел городского Управления по гражданским делам, а из городского – в областное. И тут выяснилось страшное.

Одна из задавленных – Анна Кузовлева, котельщица только что пущенного струнно-бетонного завода. Неделю назад по инициативе заводской партийной организации, поддержанной политуправлением областного Управления по гражданским делам, комсомолка Кузовлева стала застрельщицей инициативы – перевыполнить месячный план на 270%. И всё бы ничего, на промышленных предприятиях Кёнигсбергской области многие стахановцы по разным поводам принимали повышенные обязательства, но Кузовлева, с благословления самого товарища Гузия, начальника Упрпогражделам области, торжественно написала о своём почине самому товарищу Сталину. А о том, что она взяла (обязательства) и написала (письмо Сталину) с подачи всё того же товарища Гузия, в свою очередь, написала аж сама «Правда» в заметке «Выполнить норму на 270% – мой ответ на происки империалистов».

Когда это выяснилось, на «Пять палаток» приехал сам Навалихин, начальник милиции. Потом – начальник политуправления Котов, потом начальник политотдела районного Управления по гражделам Барановский. Когда Семейкин пришёл на толкучку, последний доходчиво объяснял унылому Крюкову, что это – не простая, хоть и тяжкая уголовщина, что дело имеет «очевидный политический оттенок», что поимка этих подлецов – лучший ответ врагам Советского Союза, что область – особая и требует особой бдительности и чёткости в работе органов… Что убийство стахановки имеет общесоюзное значение, что подобные криминальные отклонения льют воду на мельницу некоторого количества неустойчивого элемента, осевшего в Кёнигсбергской области после войны, что враждебные элементы, используя затруднения, поднимают голову, что при расследовании надо проявить революционную решимость и мобилизовать все возможности, и дать правильный революционный результат…

Крюкову очень не нравилось присутствие в этом деле «явного политического оттенка». «Политический оттенок» в этом деле обещал серьёзные неприятности, если расследование не даст результатов в ближайшее время. А для результатов, тем более в ближайшее время, у Крюкова не было ничего. Версий, показаний, наводок, направлений поиска, времени, агентурной сети, оперативников, знающих город…

Единственное, что Крюков твёрдо знал, так это то, что когда-нибудь, где- нибудь, что-нибудь обязательно выплывет. Например, арбайтсхемдшуи, рабочие рукавицы, украденные репатриированным Фёдором Кравчуком на судостроительном заводе «Шихау». Или зелёное пальто с оторванным хлястиком. Вот он, оторванный хлястик, лежит на кирпичном полу… Или металлический портсигар с русалкой на крышке, резиновые галоши, бумага на самокрутки, пять подошв, кавалерийские сапоги с кисточками на голенищах, на пропажу коих пожаловался «герру полицисту» вон тот плачущий немец… Или кто-то из грабителей напьётся и обязательно похвастается в пивной, как лихо они с кентухами обтяпали дельце, и кто-то это обязательно услышит и сообщит куда надо. Или кто-то из грабителей попадётся на другом преступлении и тогда сдаст всех своих подельников, это уж вопрос техники. Или кто-то кому-нибудь в пьяном виде размозжит голову бронзовым письменным прибором с раскинувшим крылья орлом, о котором оперативникам рассказал дяденька Коровин..

Где-нибудь, что-нибудь, когда-нибудь, кто-нибудь… А пока надо что-то делать. А именно – поставить этот город на уши, перетрясти всё городское дно.