Читать книгу Кисет с землёй и кровью - - Страница 8

– А что о ней рассказывать? Дерьмо, а не обстановка.

Кабинет Акулинушкова был меньше, чем у Николая Андреевича. Вместо паркета – крашенный коричневой краской бетонный пол, и разнокалиберных стульев вдоль стены выстроилось поменьше. Зато здесь стояли резной деревянный шкаф и кожаный диван, застеленный солдатским одеялом. На нём и беседовали Акулинушков и Семейкин. При этом Акулинушков двумя руками прижал к своему животу подушку без наволочки, с большим пятном, расползшимся по ткани в форме материка Австралия.

В кабинете они были не одни. Милиционер в форме, листая блокнот с каракулями, диктовал, второй, за столом, печатал на пишущей машинке, нажимая на клавиши двумя пальцами.

Уже стемнело. Лампочка без абажура под потолком время от времени мигала, и тогда диктующий милиционер замолкал и тревожно на неё смотрел. Это помогало, лампочка снова начинала светить.

– Настоящим доношу, – диктовал милиционер с блокнотом, – что выездом на место преступления установлено: по улице Регентштрассе, дом 40, в 2 часа ночи немец проник в квартиру полковника 11-й гвардейской армии, стал собирать вещи в узел и с вещами пытался через окно скрыться, где и был убит из пистолета полковником. При осмотре трупа документов не обнаружено, фамилия, имя, отчество убитого немца не установлены, возраст – 16-17 лет. Труп направлен в морг…

– Я думал, у нас в Пензе – хуже быть не может, – рассказывал Акулинушков. – Оказалось, ещё как может! Ты представь: население – немцы, неизвестно сколько, наши воинские части – неизвестно сколько, бывшие советские военнопленные и репатриированные, которых Гитлер к себе в Германию угнал, тоже неизвестно сколько. А ещё неизвестно, сколько из них власовцев недобитых. А сколько криминального элемента понаехало с целью наживы! А оружия в развалках – бери не хочу.

– Ликвидирована группа грабителей, – диктовал милиционер с блокнотом, – совершивших несколько вооружённых нападений на офицеров Красной армии, а также занимались убийством и ограблением русских и немецких граждан, работающих на предприятиях Кёнигсберга…

– Вот, – сказал Акулинушков и ткнул пальцем в милиционера с блокнотом. – Военными комендатурами плохо поставлена охрана общественного порядка. Бродят патрули неизвестно где в поисках трофеев. Когда надо – не докричишься… А часто и сами… Тут ведь дело такое… Воевали – держались, а сейчас всё, победили… Ну и выдохнули. Дисциплина в воинских частях – ниже городской канализации. Занимаются пьянством и немецкими женщинами… Вон, во втором карауле… Судили их вчера… Караульные задерживали проходящих немок и заводили в караульное помещение. Якобы для уборки… Пианино себе в караулку притащили… В городе и области немало случаев организованного бандитизма и грабежа, в которых принимали участие военнослужащие. А у нас людей не хватает. Я вчера в кадрах был. Разговор слышал. Некомплект у нас по всей области – 431 человек…

– По улице Александра Невского, №81, – продолжал диктовать милиционер с блокнотом, – обнаружен истощённый труп неустановленной женщины, по наружности – немки, без признаков насильственной смерти…

Лампочка мигнула и погасла. В кабинете стало темно.

– Вовремя, – сказала темнота голосом милиционера с блокнотом, – почти закончили. Число и подпись осталось…

Милиционер, сидевший за пишущей машинкой, зажёг керосиновую лампу, стоявшую рядом с ним на столе. Наклонившись над клавишами настучал несколько строчек и откинулся на стуле: «Всё, готово!»

Он с треском вынул отпечатанные листки, переложенные синей калькой, аккуратно вложил их в красную папку. Попрощавшись, милиционеры ушли, освещая себе путь трофейным фонариком, висевшим на пуговице мундира одного из них.

– Ладно, – сказал Акулинушков, – будем на ночь устраиваться. Я на диване тут живу, а тебе придётся в шкапу ночевать.

– Где? – не понял Семейкин.

– В шкапу. Мы его на пол положим, дно немецкими бумагами застелем. Подушка у меня вторая есть. Шинелкой накроешься – и очень даже удобно. А завтра в общежитие переедешь. Облисполкомовское. Два места у нас там свободные.

Акулинушков задумался, вспоминая, потом сказал:

– Бандгруппу Малофеева вчера брали… Они вооружённое сопротивление оказали. Двух наших сотрудников и трёх солдат убили. Видел, когда в здание заходил, два портрета траурных висят? Зубина и Пантелеева? Вот на место одного из них завтра и переедешь…

Вдвоём, при мигающем свете керосинки, они быстро положили шкаф на спину. Добротный, из ясеня, украшенный резьбой, по краям двери шкафа сверху вниз спускались резные деревянные косички, в них через равные промежутки резчик вплёл деревянные же распустившиеся бутоны цветов. По самой верхней части бежала лоза, с которой свисали крупные деревянные гроздья винограда и виноградные листья. Семейкин заметил, что по углам шкафа из деревянных листьев выглядывали две неприятные резные рожи с рожками.

Акулинушков выстлал дно шкафа папками с бумажками на немецком языке, бросил туда подушку с пятном в виде Австралии, сделал приглашающий жест:

«Битте-дритте, прошу».

Семейкин, в трусах и майке залез в шкаф, укрылся шинелью. Шкаф пах вишней, картоном от немецких папок, крепким чаем и ещё чем-то приятным и Семейкину неизвестным. Семейкин лёг на спину, закрыл глаза. И тут же их открыл. Акулинушков всё стоял над шкафом с керосиновой лампой в руках. В неярком свете лицо у него было страшное, нечеловеческое

– Чего? – спросил его Семейкин.

– Ты хоть рукой пошевели… Как в гробу лежишь…

– Зато не дует… Спокойной ночи…

– Ну, это уж как повезёт…

Акулинушков погасил лампу. Стало темно. Семейкин быстро провалился в сон.