Читать книгу Кисет с землёй и кровью - - Страница 20

С неба звездочка упала, прямо Гитлеру в штаны. Что там было – всё отбила, хуже атомной войны!

Слова частушки, громко спетой в коридоре тонким голосом ребёнка, пролезли в щель под дверью кабинета начальника приёмника-распределителя для детей и подростков.

– Анька Волковская, – спокойно сказала удивлённым Крюкову и Семейкину толстая, рыжая в веснушках начальница приёмника-распределителя, – она же – «Анька-артистка». Лет тринадцать ей. То ли русская, то ли полька, то ли литовка, то ли белоруска… Она сама не знает. Собак любит! Поёт на рынках, подворовывает… Проститутка малолетняя. Мы её во время каждой облавы берём. Отправляем в детский дом, она оттуда сбегает. Мы её снова берём, она снова сбегает.

– Хайль Гитлер! – другой детский голос донёсся из коридора так неожиданно, что Семейкин вздрогнул.

– Немчурёнок, – спокойно прокомментировала начальница, – всё воюет, ушлёпок, за своего малахольного…

В «предбаннике»-коридоре дети, русские и немцы, пойманные во время очередной милицейской облавы, начали ругаться между собой на русском и немецком.

Начальница вылезла из-за своего стола, распахнула дверь в коридор и рявкнула в крики детских голосов так, что вздрогнул и Семейкин, и Крюков:

«Генук, вашу мать! Ну-ка, зитцен все!»

Немецко-русская ругань прекратилась. Начальница снова «взяла верхнюю ноту» и обрушилась на растерянного молодого милиционера в коридоре: «А ты что смотришь?! Ты не смотри, что дети! Ты смотри в суть! Вон прошлый раз Малахов девочку пожалел, по головке погладил, а она у него служебный наган украла. Ты не смотри, что дети, тут некоторые хуже фашистов. А немчурята – так фашисты и есть. Так что, если что, хватай за рукав и на место!»

– Да страшно мне их хватать, – начал оправдываться молоденький милиционер, – с них вши сыпятся, как снег с ёлок в Сибири…

– Тогда не хрен на службу в милицию было идти, – поставила милиционера на место начальница, – Если чистоту любишь, в хирурги надо было идти, там чистота стерильная. Что, в хирурги не берут? Тогда делай свою работу, как положено!

И она громко захлопнула дверь.

– Сволочи, а не дети! – начальница водрузила своё грузное тело обратно за стол. – Приводят пацана, немца, лет 12. Грязный весь, завшивленный. Камнями в пьяного солдата кидался. А на курточке у немца – нашивка за уничтоженный танк. Спрашиваю: твоё? Моё, с гордостью говорит, руку тянет и орёт «Хайль Гитлер!». У меня отец под Белгородом в танке сгорел, а я этого говнюка должна отмыть, в школу отвести и в детдом пристроить, чтоб ему хорошо было. А тут ещё наши поехали. Европейский город посмотреть, да немцев пограбить – поворовать. Вон, полный предбанник забит. Под вагонами едут. Или закапываются в железные гайки с болтами, их для ремонта «железки» в Кёнигсберг платформами везут. А неделю назад приехали на картонно-бумажную фабрику 40 воспитанников детдомов, учащиеся фабрично-заводского обучения со всего Советского Союза, а их руководство встретить забыло. Так они прямо с вокзала разбежались. Собираем по всей области….

Семейкин спросил, не слышала ли начальница чего-нибудь про некоего пацана с кличкой Сипопед. Ну или как-то так.

– Про Сипопеда ничего не слышала, – начальница порылась в своих бумагах. Семейкин разочарованно почесал затылок. Начальница сочувственно пожала плечами. А потом оживилась.

– А вот со шнырём по кличке Лисапед очень даже хорошо лично знакома, – сказала начальница. – Он, кстати, из этой партии разбежавшихся был. Невысокий такой, кряжистый. Рыжий. Голиков его фамилия. Он из Горького. Хитрый чёрт, наглый. Читать любит, романтик хренов… Он в фабричном общежитии, куда мы отловленных несовершеннолетних определили, сразу отметился – вынес и продал инструменты струнного оркестра. На чём мы с ним и познакомились. Комендантом в этом общежитии майор Сковородин. Товарищ надёжный, фронтовик.

– Работает? – Крюков кивнул на телефон на столе начальницы…