Читать книгу Кисет с землёй и кровью - - Страница 15

На подходе к «Пяти палаткам» в голову Семейкина ввалилась мысль, судорожно забарабанившая по стенкам головы. Мысль кричала внутри головы: «Смотри! Смотри! Смотри!». Семейкин посмотрел. Посетителей по поводу утра в палатках было мало. Перед четырьмя ларьками стояли ящики и бочки, приспособленные потребляющими пиво гражданами под столы, а возле пятой, самой близкой к «взорванной» «толкучке», – ни ящика, ни бочки не было. Ларёк был закрыт, но перед самой его «амбразурой», сейчас закрытой фанерной табличкой с надписью «закрыто», в утоптанной ногами покупателей земле, перемешанной с обломками красного кирпича, отпечатался след от бочки.

Подойдя ещё ближе, Семейкин услышал, как в закрытом ларьке кто-то плачет. Семейкин постучал в закрытую «амбразуру». Резкий женский голос из нутра палатки прокричал, что, блянахёб, житья от вас, нахбляёб, выпивох проклятых, нет никакого, и что сегодня, ёбнахбля, торговли не будет, потому что ларёчница заболела, и если что-то, нах, кому-то, нах, не нравится, нах, то они могут идтить нах, нах!

Услышав «Открывайте, ОББ!», женщина на пару секунд замолчала, а потом вообще зашлась в голос. Семейкин постучал ещё раз. «Амбразура» открылась, женщина внутри просунула туда свою голову с заплаканными глазами на лице. Как ни странно, такой её Семейкин и представлял по голосу. Она была толстой, некрасивой, с глубокими, выдолбленными временем и плохим питанием порами в серой обвислой коже.

Семейкин показал удостоверение. Женщина открыла дверь. Разговаривали они на пороге, внутри ларька места для двоих явно не хватало.

Заикаясь, продавщица Нилова рассказала, что бочку к её ларьку три дня назад прикатили потребители взамен сгоревшего ящика. Взяли они её возле склада райжилкоммунхоза. Оттуда потом приходил ругаться по поводу бочки одноногий начальник. Бочка ему была нужна, чтобы в ней гудрон варить. По его словам, без этой бочки тормозилось важное государственное дело ремонта крыш в районе. Ларёчница успокоила его двумя кружками пива, и бочка осталась служить столом возле палатки. А сегодня утром, придя на работу, ларёчница бочку не обнаружила. Поругалась, поругалась и успокоилась. А потом – «взрыв» на «толкучке». Ларёчница побежала посмотреть и увидела «свою» бочку. И испугалась. Вдруг её привлекут за эту бочку как соучастницу… Привлекут? Нет, не привлекут? Разберётесь? Если понадоблюсь? Всегда, когда надо, приду… Не беспокоиться? Продолжать работу?

Когда Семейкин уже собрался уходить, продавщица Нилова рассказала ему, перейдя на шёпот, что пару дней назад здесь вертелись какие-то пацаны, русские с какого-то завода. Очень наглые хулиганы. И что верховодил ими рыжий паренёк. И что звали рыжего… Как же его звали? К нему другие пацаны обращались, какая-то смешная кличка у него была, что-то на «С». Нилова толком не расслышала. И что лучше бы товарищу из ОББ спросить об этом товарища Каравайчика, директора райжилкоммунхоза. Может, он слышал? Он их шуганул от палатки, когда после работы здесь пиво пил… Здесь жилкоммунхоз рядом, через дорогу перейти.

Склад райжилкоммунхоза располагался в полуразрушенных автомастерских. В холодном даже летом закутке, где хранились мётлы и лопаты, сидел одноногий, левая нога ампутирована, начальник. Когда к нему пришёл Семейкин, он крыл матом двух рабочих-немцев: «Ну что там мерять? Чё вымерять?! Дырку пробили, трубу просунули, зацементировали и нормально! А вы чё устроили? Ходите, вымеряете…»

Немцы в ответ что-то возмущённо залопотали, один из них выхватил из-за уха карандаш, из кармана – старую пожелтевшую газету на немецком. Послюнявив карандаш, немец быстро затараторил на своём языке, начал что- то рисовать на полях газеты. Второй согласно кивал головой и приговаривал:

«Я. Я, я. Я. Штимт!»7

Увидев удостоверение Семейкина, начальник встал, опираясь на костыль, и со всей силы ударил кулаком по столу: «Ну-ка марш арбайтен!»

Немцы, возмущённо переговариваясь между собой, ушли.

– От немчура, – дружелюбно сказал начальник райжилкоммунхоза товарищ Каравайчик, усаживаясь на место и старательно вглядываясь в лицо Семейкину, – всё вымеряют, а потом делают. На века строят, а мне завтра квартиру сдавать… Чем могу, товарищ дорогой? Из милиции? По поводу бочки? Да я её завтра заберу. Хорошая бочка для производственных нужд, а её выпивохи к ларьку укатили. И если вам, уважаемый товарищ, кто-то на «Пяти палатках» скажет, что я государственную бочку на частное пиво сменял, так это всё происки… Нет? По другому вопросу? Это какому же?

Начальник райжилкоммунхоза товарищ Карвайчик сразу вспомнил молодых хулиганов, с которыми вошёл в конфликт на «Пяти палатках».

– Бандиты, – сказал он, – натуральные бандиты. Я ведь из-за чего на них ругаться начал? Они камнями в проезжающий автотранспорт кидались. Три машины проехало, так они каждую «обстреляли» …

– Зачем? – не понял Семейкин.

– А вот! – оживился товарищ Каравайчик. – Развлечение у них такое, хулиганское. Я на них орать начал, меня другие мужики в этом деле поддержали, мы их даже поймать пытались, да какой там! Вёрткие, как ужи.

Они в развалках спрятались. Оттуда в меня кирпичом и запустили в качестве мести. Чудом в голову не попали!

Всего малолетних бандитов было пятеро. Да, главарь был рыжий. Невысокий такой, худой. Он ещё некоторым, особо много выпившим пива гражданам предлагал меч у него купить…

– Какой меч? – спросил Семейкин.

Товарищ Каравайчик хихикнул: «Говорил, что меч у него есть из чистого золота! Откуда у такой шмакодявки вредной меч из чистого золота? Что он в золоте вообще понимает!»

Да, рыжий явно верховодил в этой банде малолеток. Да, кличка у него была какая-то смешная, начальник райжилкоммунхоза помнит, что к рыжему обращались члены банды…

– На «эс» у него кличка, как свидетели утверждают, – попытался помочь начальнику Семейкин.

Товарищ Каравайчик задумался, перебирая в памяти уже полустёртые воспоминания об инциденте с бандой малолеток. Он думал бесконечно долго, около минуты.

– Нет, не помню… – товарищ Каравайчик в сердцах снова стукнул кулаком по столу. – Контузило под Алленштайном, по памяти ударило, до сих пор отойти не могу… Да и кто же знал, что этими шмакодявками милиция будет интересоваться… Нет, не помню.

Товарищ Каравайчик развёл руками: «Вы уж извините…»

Семейкин отошёл от райжилкоммунхоза метров на десять и посмотрел на палатку продавщицы Ниловой. Палатка работала. Трое мужчин пили пиво и обсуждали происшествие на толкучке.

Через недельку-другую Семейкин снова придёт к этому ларьку с напуганной продавщицей Ниловой. Глотнуть пивка. Ну и поболтать с ларёчницей. Ибо теперь она не просто продавец пива в пятой платке. Теперь она – важный негласный источник информации, секретный добровольный помощник. Она ещё не знает об этом, но теперь она будет регулярно рассказывать Семейкину всё, о чём болтают накачавшиеся пивом языки в радиусе ста метров от её палатки. Всё в подробностях и деталях. А Семейкин будет её прикрывать от мелких неприятностей вроде недолива пива или проверки коллег из отдела по борьбе с хищениями социалистической собственности. Таковы правила игры. Она теперь их. Солдат правопорядка. Ещё один узелок в агентурной сети, которая рано или поздно накроет весь этот город… Сила милиции – в связи с народом! Надо не забыть сказать ей эту красивую фразу, когда он будет оформлять вербовку и брать с неё расписку о готовности сотрудничать…