Читать книгу Кисет с землёй и кровью - - Страница 14

Взяв из своего потёртого, стоящего рядом чемоданчика фонарь, Аринберг встал на четвереньки и уже был готов залезть в бочку, когда его внимание привлекло что-то, придавленное ею во время падения. Это были фрикадельки, высыпавшиеся из небольшой эмалированной кастрюльки. Рядом с ними, раздавленными и даже в пыли аппетитными, лежала точно такая же кастрюлька, доверху наполненная холодцом, сверху покрытым белым сгустком жира. У Семейкина засосало в животе. Из-за утреннего собрания коллектива и последующего выезда на происшествие он не успел позавтракать в столовой УВД.

Семейкин сдвинул бочку, Аринберг отложил фонарь и вооружился пинцетом из своего чемоданчика. Пинцетом он взял одну из фрикаделек, поднёс к глазам, понюхал, повертел с разных сторон, аккуратно, словно фрикаделька могла взорваться, положил её на красный кирпич пола, предварительно сдув с него пыль и постелив какую-то вощёную немецкую бумажку с нарисованными вёдрами, тазами, пилами, граблями, топорами, ложками, тарелками и вилками.

Аринберг взял из кастрюльки другой шарик серого мяса, положил на кирпичный пол рядом с первым, аккуратно раздавил его пинцетом, внимательно осмотрел получившуюся мясную блямбу. После чего вернулся к фрикадельке на провощённой бумаге с нарисованными топорами, ложками и вилками, снова взял её пинцетом и снова поднёс её к глазам, чуть не ткнув фрикаделькой в стёкла своих очков. После чего, словно до этого у него были какие-то сомнения (или надежды), сказал неожиданно сиплым голосом:

«Фрикаделька. С холодцом».

К ним уже спешил Акулинушков. Увидев фрикадельку в лапках пинцета, он матерно выругался. Аринберг печально кивнул головой на кастрюльку с холодцом, покрытым белым слоем жира. Акулинушков снова матерно выругался и позвал Крюкова, крикнув ему в спину: «Николай Андреевич, тут… Вот…» При этом Акулинушков виновато развёл руками, словно в появлении на рынке фрикаделек и кастрюльки с холодцом есть его прямая личная вина.

Крюков подошёл. Увидев фрикадельку в пинцете, побледнел, сжал губы, на скулах заходили желваки. Глядя Аринбергу прямо в глаза, Крюков спросил:

«Холодец?»

Аринберг печально кивнул на кастрюльку. Крюков матерно выругался. Потом ещё раз. Потом он плюнул на пол и сказал: «Вот только этого нам сейчас не хватало!» Аринберг старательно и осторожно, словно фрикаделька, зажатая в его пинцете, могла взорваться, положил её в стеклянную банку из-под немецкой тушёнки. На банке была деревянная крышка с резиновой прокладкой, пристёгивающаяся специальными металлическими замками к горлу. Укладывая фрикадельку в банку, Аринберг сказал: «Покажу криминалисту из прокуратуры 11-й гвардейской армии. Может, скажет чего…»

– Так! – Желваки на скулах Крюкова снова заходили туда-сюда под побледневшей кожей. – Ржавчин и Акулинушков вместе с Гельмутом идут опрашивать раненных. Выверните мне их наизнанку. Кто продавал эти чёртовы фрикадельки, за сколько продавал, как часто продавал. Не мне вас учить. Всё, что можно, соберите. Приметы грабителей составьте. Всем всё понятно? Вопросы?»

Вопросов не было. Крюков удовлетворённо кивнул головой и приказал: «Выполнять!»

– А я? – спросил Семейкин.

– А ты, Семейкин, дуй на «Пять палаток», опроси продавщиц и посетителей.

Семейкин понял, что его, как новичка, отправили на наименее перспективный участок расследования, на то, с чем прекрасно справился бы и участковый. Но спорить Семейкин не стал.

Он поймал проходящего мимо Ржавчина за рукав: «Слушай, товарищ Ржавчин, а чего все так возбудились из-за фрикаделек и холодца?»

Ржавчин оглянулся, не слышит ли их Николай Андреевич, и, кивнув на него, сказал: «Командира из-за фрикаделек к ордену представили. Зимой это было, в прошлом году. На толкучках тогда стало продаваться дешёвое мясо. И фрикадельки с холодцом, тоже дёшево. Продавцы, трое их было, двое наших репатриированных и немец, говорили, что дёшево свой товар продают, поскольку делают всё из мяса хищных птиц. А потом к нам немец-доктор пришёл. Из больницы святой Екатерины. Так, мол, и так: в больнице благодарный пациент-немец предложил очень дёшево фрикадельки, холодец и мясо хищных птиц, вполне пригодное для употребления в пищу. А зимой голодуха жуткая была и холод, для этих мест необычный. Немцы говорили, что русские с собой сибирские морозы привезли. Шутили они так, весёлая нация такая. Но в ту зиму немцы на улице замертво падали, не до шуток. Ну вот, этот доктор и купил задёшево эти фрикадельки, холодец и мясо. А поскольку доктор – в анатомии толк понимал. И сразу определил, что мясо на кости вовсе не птичье. Колено это было, человечье. Ну тут уж мы и навалились.. Взяли за продажу мяса человеческих трупов сторожа на кладбище, он 1888 года рождения, и его подельника, кустаря-корзинщика… Они у трупов нижние конечности отрубали и на мясо продавали. Обыском на квартире у кустаря-корзинщика несколько бочек обнаружили, они в них товар свой хранили… Могилки вскрыли, 15 штук, все покойнички с отрубленными ногами лежали…Один гад сбежал. Не труп, конечно, с отрубленными ногами, а член банды. Повар. До сих пор в бегах… У Акулинушкова на стенке ориентировка на него висит, можешь сам посмотреть, а остальных судили трибуналом войск МВД. Я сам спецсообщение видел… Об этом самому товарищу Сталину министр внутренних дел спецсообщением доложил. А фрикадельки эти даже члены обкома партии покупали и кушали… А ты чего позеленел весь?»

Семейкин действительно позеленел. Он уже не хотел есть, несмотря на то что позавтракать сегодня не получилось. Он боялся смотреть в сторону бочки, под железным боком которой россыпью лежали на земле фрикадельки. Он понимал, что, если он туда посмотрит, его вывернет наизнанку.

–– Семейкин! Ржавчин! Работать будет сегодня кто-нибудь?! – Николай Андреевич явно нервничал. – Хватит лясы точить!

– Вот с тех пор командир и нервничает, когда эти фрикадельки видит, – Ржавчин шепнул Семейкину, всем своим телом изобразив движение. – Думает, что сбежавший немец опять «производство» наладил. Он до войны в ресторане «Блютгерихт» работал. «Кровавый суд» переводится…

– Ржавчин! – Крюков был возмущён.

– Бегу, бегу, командир! – крикнул в ответ Ржавчин, и уже на ходу сказал Семейкину: «Вполне себе фашистское название!»